— Он имел сюда доступ даже в изоляции, на протяжении всех тех веков. Должно быть, он готовился к тому, что сюда кто‑то придёт, — сказал я, это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос.

Тойфлиш медленно кивнул, проводя пальцами по одной из борозд от корней.

— Да... он действительно к чему‑то готовился. Это не было отчаянием. Это было... — он замолчал, подбирая слово.

— Его выбором, — закончил я.

Мои слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые от подтекста. Что бы ни толкнуло Бармхерцига стать тем, что сидело в тронном зале, это не было спонтанным решением. И даже после запечатывания, приговорённый сопротивлением к медленной смерти, он всё равно мог добираться сюда, в свой кабинет.

Свитки – несомненно, органической природы – он оставил здесь, под защитой. Это не случайность. Он решил оставить их здесь.

Я подошёл к тубусам, разглядывая печати внимательнее. На каждом стояли дата и знак, мне незнакомый. Возможно, личная система каталогизации. Самые поздние даты были сгруппированы внизу справа, самые ранние – наверху слева. Жизнь, посвящённая исследованиям, аккуратно рассортированная и сохранённая. А может, и больше, чем одна жизнь.

— Ал, — позвал Тойфлиш, призывая меня подойти.

Я уловил смешанные чувства в его тоне, когда обходил одного из двух конструктов- Стражей, сопровождавших нас, и увидел свиток, который Лиш поднял с рабочего стола.

Лиш с заметным колебанием протянул его мне.

Я понимал его. Меньше всего ему хотелось хоть как‑то подтверждать правоту безумного царя, создавшего этот ад. Но он также знал, что бездумное разрушение бессмысленно.

— Спасибо, — сказал я настолько искренне, насколько способен демон, коротко кивнув Лишу, и принял сложенный свиток.

Я осторожно развернул его. Почерк там был ужасен, скорее каракули ребёнка, чем настоящее письмо. Каждая буква была чересчур крупной, написана та была неуклюже, будто бумага ёрзала в процессе, местами лист был даже немного надорван.

И всё же наложенное зачарование уцелело и сохранило для нас послание.

Я начал читать вслух.

— Мысли затуманены. Конечности не гнутся. Прошли бесчисленные годы с тех пор, как я писал или читал.

— Сегодня последний день. Ненависти в сердце моём нет. Только Ирем. Люди живут в сердце.

— Дитя мятежников или расхититель могил, спаси людей. Всё, чем я был, здесь. Пожалуйста, используй.

— Сегодня я обрету покой. Мне жаль.

Я поднял взгляд на Лиша: его лицо исказилось от гнева, жалости и отвращения.

— Не думаю, что он просто выжил из ума, — тихо заметил я.

Некромант медленно кивнул.

— Ты говорил, что ядро было перестроено. С чем ты это сравнивал? С «операцией на собственном мозге без наркоза»? — вспомнил Лиш, хмурясь. — И всё же он был в состоянии сохранить этот кабинет, написать это послание, и... он дважды, разными словами, говорит о «последнем дне».

— Возможно, он становился одержимым и сходил с ума? — предположил я вслух скорее ради спора, чем действительно веря в это.

— Несомненно, но и в безумии есть своя логика, — отозвался он, резко поворачиваясь к внушительной библиотеке. — Предлагаю взглянуть туда.

Я просто кивнул, лишь раз скользнув взглядом по потёртому дневнику, оставленному среди других памятных вещей, но быстро отвёл глаза.

— Пойдём.

Нам потребовалось время, чтобы разобраться в системе организации и с помощью конструктов Лиша унести часть тубусов.

Оказалось, некоторые ниши в стене были куда глубже, чем мы предполагали. Один конкретный тубус, который я извлёк, был вдвое выше меня; края его ниши были стёрты – я предположил, что корни так часто касались камня, что тот утратил цвет.

Значит, царь‑монстр пользовался этим часто даже после своей трансформации.

Я мельком посмотрел на Лиша: тот был занят перелистыванием страниц старого, обветшавшего журнала – того самого, который, как я полагал, хранил воспоминания о ранней жизни царя.

Понаблюдав мгновение, я увидел лишь человека, который с трепетом и великой болью читает строки мемуаров того, на кого равнялся – и кого, вероятно, презирал сильнее всех в этот самый момент.

Медленно я поднял тубус простым телекинезом, отступил назад и, подняв посох, снял бронзовую крышку, после чего начал извлекать свиток, не касаясь его физически.

Свиток медленно развернулся в воздухе, поддерживаемый моей магией, и заставил меня мысленно отшатнуться.

Это был гримуар. Гримуар невозможной сложности. В нём отсутствовали привычные «историческая справка» и «комментарии автора», свойственные современным гримуарам; вместо этого там были сухие инструкции по проведению магической процедуры, без уточнения нюансов и методик.

Я бы назвал это лишь черновиком гримуара.

Мои глаза скользили по шаблонам, вытравленным на папирусе, едва заметно активируя их один за другим, по техническим примечаниям, объясняющим, на каком этапе процесса использовать каждый шаблон...