Вот почему мои големы атаковали только по прямому приказу, а в остальное время их боевые «подпрограммы» не были постоянно активны. Распознавание целей и идентификация угроз – известная проблема автоматонов. Главная причина, по которой стражей и солдат не заменили големами, – помимо того, что им нужна подпитка маной создателя, – это то, что заставить «разум» голема отличить упавшую шишку от брошенного камня – та ещё морока. Большинство големов сочли бы за нападение даже вспышку боевого заклинания поблизости, в чём я ничуть не сомневался.

Големы и, я полагаю, нежить тоже – тупы как пробки. Заставить их атаковать всех в определённой области просто. Заставить не атаковать – тоже просто. Но заставить их патрулировать и атаковать монстров в поле зрения, при этом визуально отличая людей и нападая лишь в ответ... это было выше моего нынешнего уровня.

— Оу, — тихо сказал он, выглядя немного ошарашенным. — Спасибо. Не желаете принять приглашение на чай?

Мне было любопытно – и сама некромантия, и то, что маг его уровня делал в такой глуши, – так что я кивнул.

— Почему бы и нет.

***

Жилище некроманта оказалось на удивление обыденным.

Это была хижина в лесу с грубой деревянной оградой, которую патрулировали скелеты, и приличным хозяйством. Подходя, я заметил грядки, хоть и покрытые снегом в это время года, и даже какой-то скот.

Внутри дом выглядел обжитым и напоминал знакомый хаос комнаты в студенческом общежитии, если сделать поправку на магическую природу многих разбросанных предметов.

Я увидел знакомые инструменты для гравировки, магоскопы и стабилизаторы фона – сейчас неактивные, – а также груду человеческих костей посреди гостиной.

— Прошу прощения за это, — пробормотал мужчина, снимая головной убор и открывая взору растрёпанные светло-каштановые волосы и пару уставших фиалковых глаз. — Обычно я занимаюсь этим в мастерской снаружи, но последний месяц выдался слишком холодным, и я обленился.

Он взмахнул рукой, его мана вспыхнула, и груда костей взлетела на верхнюю полку. Тем временем некромант стягивал одежду, которая неизбежно промёрзла и промокла, в частности свой плащ, который, как я теперь видел, был сотни раз заштопан и выкрашен в чёрный, хотя, кажется, раньше был и других цветов. Иначе от него бы давно остались одни лохмотья.

— Ничего страшного, — заверил я, тоже раздеваясь и снимая свой мокрый плащ и шарф. — Не возражаете, если я высушу их у огня?

Некромант всё больше напоминал мне студента-математика: невысокий, худой, но не до болезненности, бледный, с плохой осанкой и волосами, которые, казалось, месяцами не знали расчёски. Есть люди, которые выглядят как безобидные ботаники, словно природа создала их для этого образа, – и он был одним из них, хотя и не был уродлив.

— Что вы, что вы, конечно, чувствуйте себя как дома, — сказал он, качая головой. — Я пойду вскипячу нам чаю, давненько не приходилось делать это самому... — последнюю часть он пробормотал, казалось, погрузившись в свои мысли.

Я смотрел, как он уходит, а затем, взяв свою одежду, разложил её сушиться у камина. Я сотворил простое заклинание, и в очаге вспыхнул огонь, не требующий дров.

К тому времени как некромант вернулся с подносом, я уже устроился в кресле у столика неподалёку от камина.

Я молча принял чашку, он сел, и с минуту мы пили чай в тишине. Полагаю, человек тоже отогревался у огня.

— Не ожидал встретить здесь коллегу-мага, — сказал он, задумчиво и с интересом изучая меня. — Ещё больше я удивлён, что вас не отпугнула моя работа.

— Большинство предубеждений против некромантии исходит от невежества простолюдинов, а не от других магов, — просто сказал я, склоняя голову. — Вопреки расхожему мнению, душа остаётся за пределами человеческой магии. Оживлённые мертвецы – просто марионетки, полезные в основном тем, что человеческое тело – лучший материал для гравировки и проводимости маны, чем практически что-либо ещё, и потому при работе с ним как с конструктом потери энергии значительно меньше.

Я сделал паузу, отпив чаю... это был не чай. Какая-то травяная смесь, кажется, с ягодами.

Тем не менее, думаю, будь я человеком, она бы мне понравилась.

— Использование тел усопших, конечно, сомнительно и осуждается духовенством по религиозным и моральным соображениям. Разграбление могил в большинстве государств мира преследуется по закону, — добавил я после долгой паузы. — Однако я не видел, чтобы вы грабили могилы, и меня не волнует подобное применение останков.

Осквернение тел – дело неприятное, но как историк в прошлой жизни я знал, что оно оказывалось невероятно полезным и было обычным делом в истории. Именно так в своё время далеко шагнула медицина. По правде говоря, мёртвым было всё равно, что случится с их телами, потому что им уже не могло быть не всё равно. Важны лишь их живые родственники, которых могло ранить ненадлежащее обращение с телом.