Зимнее солнце светило, но его тепло почти не чувствовалось за колючим морозным воздухом. По крайней мере, я мог отдыхать и понемногу восстанавливать ману, когда это требовалось. Разбивать лагерь и разводить костёр смысла не было: ни големы, ни я к такому холоду невосприимчивы, во всяком случае, к не слишком сильному.

Мысли же мои были заняты отрывком письма, который я диктовал. Это была часть нашей оживлённой переписки с моим корреспондентом, которому тот самый «труд», что я просил его опубликовать, пришёлся совсем не по душе. В последнее время мы обменивались письмами раз в неделю, споря на эту тему.

Раздражение «C» я прекрасно понимал. Хотя я и не специалист по естественным наукам, с академической средой XXI века я знаком, а значит, являюсь сторонником эмпирического метода.

В этом труде, который мы обсуждали последние пару месяцев, я пытался протолкнуть несколько современных идей в форме, доступной местным учёным, включая законы движения Ньютона. Я постарался связать эти идеи между собой и подкрепить наблюдениями из природы или экспериментами, которые можно было воспроизвести с доступными здесь ресурсами. Их, увы, таких оказалось меньше, чем я надеялся.

Проблема, однако, была в том, что я не мог предложить строгие теории или дать математические доказательства. Я их просто не знал.

Я не знаю, как математически доказывали третий закон Ньютона. Помню лишь, что это было связано со сложной геометрией, астрономическими наблюдениями и предсказаниями, а также опиралось на доказанные математические решения и идеи, которые были совершенно за гранью моего понимания.

Это была та самая бесконечная пирамида ссылок и отсылок, которой и является математика. Ты опираешься на доказательства других задач, сделанные учёными прошлого, как на часть своих решений, и всё это уходит корнями к самому Пифагору. Зная лишь школьные формулы, я не обладал достаточными знаниями, чтобы восстановить доказательства, и у меня не было времени заново открывать тысячелетия арифметики, параллельно пытаясь разобраться в её местном состоянии и как-то это учесть.

Так обстояло дело с большинством моих «современных» знаний. Недостаточно просто написать «E = mc²» – сама по себе эта формула ничего не значит. Математика, нужная для её корректного доказательства, заняла бы не один том.

Времени у меня, конечно, теперь было в избытке. Но от того, что я стал демоном, математический талант у меня не проснулся. Это давалось мне с трудом. Даже зная конечный результат, я не понимал, как прийти к нему с нуля.

То же касалось и подавляющей части моих знаний.

В итоге мне пришлось пойти по пути древних греков, за что их не любил Галилей и большинство учёных после него: продвигать свои «гипотезы» и «наблюдения», опираясь на авторитет, заработанный в совершенно других областях.

Этот труд не был похож на мои обычные работы; он состоял из предположений в духе «ну, похоже, это работает вот так».

Писать подобное было ударом по моему самолюбию, гордости и всему, чего я до сих пор пытался достичь в академических кругах.

Но я понимал, насколько важны многие из предложенных мной идей для инженерии, физики и химии. Если найдутся люди, способные в них разобраться и попытаться доказать их эмпирически, этого уже будет достаточно.

Я попросил моего товарища по переписке придержать этот труд, пока не разойдутся мои тома по теории магии, и опубликовать его, только если другая работа, в которой он мне помог, получит признание критиков.

И всё же, повторюсь, я понимал, почему «С» отказывался.

На его месте я бы тоже сомневался. Тем более с позиции мага.

Вопросы, которые задавал «С», были теми же, что задал бы и я на его месте.

«Какое ещё сохранение энергии? Мана же существует, я с ней постоянно работаю. Что значит, ты "предполагаешь", что всё остальное в мире, кроме маны, подчиняется такому закону? Что значит, у тебя нет строгих доказательств, а есть лишь набор примеров? Какой вздор ты пытаешься мне скормить?!» – если вкратце, в этом и заключалась суть претензий «С» ко мне.

Я бы сказал, что единственная причина, по которой он всё ещё отвечал, а не игнорировал меня, – наша долгая переписка, но...

К этому моменту я был уверен, что общаюсь не с одним человеком, а с целой организацией или, может быть, с мастером и его учеником. В конце концов, прошло более семидесяти лет. К тому же мой собеседник был слишком сведущ сразу в нескольких областях знаний и магических школах и явно имел достаточно влияния в городе, чтобы помогать мне публиковать мои труды.

Я размышлял, не переписываюсь ли я с эльфом или демоном, но это было крайне маловероятно. Я знал одного демона на «С», достаточно искушённого в магии, чтобы сойти за моего собеседника, – Высшего Демона Солитэр. Но судя по тону, по отсутствию попыток направить меня или манипулировать, да и по тому, что мой фамильяр каждый раз летал в Аубёрст... это было исключено.