— Дочь партнера, — произнес Эльдар без интонации. — Стратегическая инвестиция Никиты в будущее. Только будущее это стало очень туманным. Мои люди уже поговорили с ней. Вежливо. Показали тенденцию: корабль, на который она взошла, дает течь и тонет. Предложили «эвакуироваться» с небольшим, но реальным чемоданчиком. Альтернатива –стать соучастницей во всех его схемах по документам, которые, как выяснится, у нее на руках.

Он выдержал паузу, давая мне осмыслить.

— Она не героиня. Она – испуганная и жадная девчонка. Она уже отправила ему прощальное сообщение без ответа и заблокировала его номер, попросив папу «разорвать этот неприятный контракт».

Я смотрела на схему, и мир вокруг медленно переворачивался с ног на голову. Это была не эмоциональная месть. Это была тотальная, хладнокровная дезинтеграция жизни человека. По всем фронтам. Без шума, без выстрелов. Просто… система.

— Он останется один, — прошептала я. — С воющей машиной, злыми соседями, уходящими партнерами, предавшей любовницей и горой долгов, которая перестанет быть абстрактной.

— Да, — кивнул Эльдар. — И в момент, когда его идеальный, бумажный мир окончательно рухнет, он получит звонок. От меня. И мы обсудим условия его капитуляции. Не твои условия, Маша. Мои.

В дверь позвонили. Эльдар взглянул на часы.

— Игорь. Переоденься. И покажи ему все.

Я покорно встала и пошла в комнату. Когда возвращалась, уже в своих старых джинсах и футболке, в гостиной стоял немолодой, спортивного вида мужчина в простой гражданской одежде. Он поздоровался со мной сухо, по-деловому, а с Эльдаром обменялся едва заметным кивком людей, которые давно и много знают друг о друге.

Процедура заняла минут сорок. Игорь задавал четкие, конкретные вопросы, фиксировал мои ответы на диктофон, снимал на телефон синяк и следы на запястье под разными углами, с линейкой для масштаба. Все было спокойно, холодно, профессионально. Ни капли ложного сочувствия, только работа. Когда он уходил, он сказал мне на прощанье:

— Материалы будут оформлены. Обращайтесь, когда понадобится. Эльдар знает, как меня найти.

Дверь закрылась. Мы с Эльдаром снова остались одни на кухне. Где-то в комнате проснулась Софийка, и экономка – та самая строгая женщина – пошла кормить ее завтраком.

Я стояла, прислонившись к стойке, и смотрела, как Эльдар доливает себе холодный кофе. Рука снова потянулась к больному плечу. Я поймала себя на этом движении и опустила руку.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Он повернулся, облокотившись о стойку спиной. Смотрел на меня. Его взгляд был таким же тяжелым и всевидящим, но сейчас в нем читалось не только холодное оценивание. Было что-то вроде… одобрения.

— Ты держишься хорошо, — констатировал он. — Не раскисла. Это главное.

— А что дальше? — спросила я. — Для меня? Сидеть здесь и ждать, пока твоя система сделает свое дело?

Он медленно покачал головой.

— Нет. Ты не гостья. Ты – часть процесса. Ты видела схему. Видишь, как это работает, — он сделал паузу. — Тебе это противно?

Я задумалась. Раньше – да. Меня бы стошнило от этой холодной жестокости. Но сейчас… Сейчас я вспоминала его пальцы на своем запястье. Его дыхание, пропахшее злобой и желанием унизить. Синяк, который пульсировал на плече. И тихий, испуганный всхлип Софийки в машине ночью.

— Нет, — ответила я честно. Голос прозвучал твердо. — Не противно. Это… необходимо. Как хирургия. Гной надо вырезать.

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка.

— Тогда вот что, — он оттолкнулся от стойки. — Сегодня ты отдыхаешь. Завтра оформляешь Софию в садик рядом отсюда, на время.

Он заметил мой мгновенный, испуганный вопрос во взгляде и продолжил, прежде чем я успела его задать:

— Твой муж сейчас загнан в угол. И загнанный зверь бьет туда, куда может достать. По тебе через долги не вышло, Остается последнее рычажное давление – через ребенка. На правах отца он может прийти в ваш старый сад и забрать ее. Чтобы терроризировать. Тебя через нее.

Его слова впились в меня ледяными шипами. Эта мысль, темная и отвратительная, уже вертелась где-то на задворках сознания, но услышать ее вслух, так четко сформулированную, было все равно что получить удар.

— Здесь, в новом районе, он ее не найдет, — заключил Эльдар. Его голос был тихим, но в нем не было места сомнениям. — Это не навсегда. Это до конца войны. А потом… потом начинаешь работать. У меня есть пара проектов для дизайнера. Не благотворительность. Работа. Тебе нужны свои деньги. Не его. Не мои. Свои.

От этих слов у меня внутри что-то ёкнуло — но уже по-другому. Не только страх. Вызов. И какая-то дикая, новая ясность. Он думал на десять шагов вперед. Закрывал все лазейки. Защищал не абстрактно, а конкретно, предвидя самые грязные ходы. Эта холодная, безжалостная предусмотрительность была пугающей. И бесконечно облегчающей.

— А ты? — не удержалась я. — Ты… зачем все это? По-прежнему за «мое время и правду»?