Он посмотрел на меня долгим, пронизывающим взглядом. Потом его глаза скользнули к дверям, за которыми была комната с Софией, потом вернулись ко мне, к моему плечу, скрытому тканью.

— Я уже сказал, — произнес он тихо, но так, что слова, казалось, врезались в стены. — Он перешел черту. Тронул то, что под моей защитой. Теперь это лично. А то, что касается личного… я всегда довожу до конца.

Он развернулся и пошел к выходу.

Я осталась одна на холодной, сияющей чистотой кухне. Подошла к огромному окну, выходящему в такой же строгий, подстриженный сад. Увидела в отражении свое лицо: бледное, с темными кругами под глазами, но с прямым взглядом. Синяк на плече теперь казался не клеймом жертвы, а знаком перехода в другой мир.

Я больше не боялась этой темной стороны, этой железной системы, которой управлял Эльдар. Потому что я видела ее холодную, безжалостную эффективность. Видела, как она защищает. И я принимала ее. Добровольно. Ради права моего ребенка спать спокойно. Ради права самой решать, кого впускать в свое пространство. Ради себя. Ради той себя, которую он пытался сломать вчера вечером, но только закалил.

Я прикоснулась пальцами к холодному стеклу. Потом медленно сжала руку в кулак. Боль в плече отозвалась тупым укором. Но это была хорошая боль. Боль пробуждения.

Новый контур моей жизни был стальным, холодным и абсолютно четким. И он был моим.

Глава 9. Давление сверху

Глава 9. Давление сверху

Я сидела за кухонным столом, уткнувшись в ноутбук. На экране маячили первые, робкие эскизы вывески для нового цеха «Вольфрама» — простые, грубые линии, много металла. Заказ Эльдара. «Не благотворительность. Работа», — сказал он. Мои пальцы скользили по тачпаду, но мысли были где-то далеко.

Я прислушивалась. К мерному гулу холодильника. К далеким шагам экономки, Елены Михайловны, где-то на втором этаже. К тиканью огромных напольных часов в гостиной. Ждала. Ждала того самого хруста, того самого щелчка, после которого мир Никиты должен был окончательно сложиться, как карточный домик.

И вот он раздался. Не хруст, а звонок. На моем личном телефоне, лежащем рядом на столе. Незнакомый номер. Но не случайный набор цифр: красивая, плавная комбинация.

Сердце екнуло, замерло где-то в горле. Я бросила взгляд через комнату. Эльдар стоял у панорамного окна, спиной ко мне, созерцая подстриженный до миллиметра газон. Но его спина, широкая и неподвижная в простой черной футболке, казалось, тоже насторожилась. Он почувствовал мое напряжение.

Я взяла трубку. Голос. Не крик, не истерика. Низкий, немолодой, с легкой, въевшейся хрипотцой дорогого коньяка и сигар. Усталый от власти.

— Мария? Говорит Игорь Семеныч.

Имя ударило по памяти, как молоток. Я слышала его всего пару раз. Из уст Никиты, всегда полушепотом, с почтительным, подобострастным трепетом. «Человек из девяностых». «Без его кивка тут никто не дышит». Самый запретный плод в его саду связей, тщательно оберегаемый от меня, «несмышленой бабы».

— Мы не знакомы, — продолжал голос, размеренно, будто жуя слова. — Но вы, полагаю, слышали мою фамилию от вашего мужа. Можно вас на минуту?

Я не могла говорить. Я смотрела на спину Эльдара. Он медленно, не торопясь, обернулся. Его темные глаза встретились с моими. В них не было вопроса. Был приказ. Короткий, почти незаметный кивок: «Говори».

Я выдохнула. Сжала телефон в потной ладони.

— Да, Игорь Семеныч. Я слушаю.

— Дочка, — начал он, и в этом «дочка» не было ни капли отеческой теплоты. Была констатация статуса: он – патриарх, я – насекомое, которому оказана честь. — Наслушался я тут разного про твоего Никиту. Нехорошо. Бизнес – дело тонкое, не любит шума. А тут и скандалы семейные на публику, и деловая репутация подмочена… Расскажи мне, как оно было на самом деле. По-человечески.

«По-человечески». Ирония этой фразы обожгла. Этот голос не знал слова «человечность». Он знал слова «выгода», «риск», «порядок».

И я заговорила. Голос сначала предательски дрогнул, сорвался на шепот. Я сглотнула ком, впилась ногтями в свободную ладонь. Боль прояснила мысли.

Я говорила сухо, отстраненно, как автомат. Не как жертва, а как свидетель. Как документ. Брачный договор, превращающий меня в нуль. Кредиты на фургоны «НикТранса», оформленные на физлицо – на меня. Залог квартиры под аренду его же склада. Вывод активов, пока я верила в «семейное счастье». Схема с фургонами, которые уже не наши, а долги – мои.

А потом я перешла к главному. К тому, что превращало Никиту из хитрого афериста в проблему. В угрозу.

— Но это были только бумаги, Игорь Семеныч, — сказала я, и голос окреп, стал холодным, металлическим. — Когда бумаги перестали работать, он перешел на другое. На попытку доказать силу иначе.

Я описала вечер. Его хватку на запястье. Его дыхание, пропахшее злобой. Его попытку прижать, сломать, унизить. И свой ответ: колено в пах, ногти по лицу. Как он отшвырнул меня, и я ударилась о косяк.