Мой синий «Фокус» ждал меня у выхода, чистый, отполированный до блеска. Я подошла, провела ладонью по капоту. Холодный, гладкий металл. Это больше не было символом моей беспомощности, моей ущербности. Теперь это был мой танк. Мое оружие в этой странной, грязной войне.

Я села за руль, вдохнула знакомый, чуть затхлый запах салона, смешанный теперь с ароматом свежего пластика от нового блока управления. Повернула ключ. Двигатель завелся с первого раза, ровно, уверенно, без прежнего надрывного кашля. Звук был другим. Сильным.

Я посмотрела в зеркало заднего вида. В отражении на меня смотрела не та заплаканная, растерянная женщина. Волосы в беспорядке, следы усталости под глазами – да. Но в самих глазах… В глазах горел тот самый холодный, отточенный блеск. Почти как у Эльдара. Не счастье. Не надежда. Решимость. Железная, обожженная яростью решимость.

Я плавно тронулась с места, выехала из ворот «Вольфрама» и растворилась в потоке машин.

Мысль пронеслась в голове, четкая, как приказ: «Бумеранг был только предупреждением. Сигналом начала игры. Теперь, Никита, начинается настоящая артподготовка. И я, твоя тихая, удобная Маша, уже не та мишень, в которую так легко было бить. Я – часть системы. Системы, которая, как я сегодня увидела, умеет ставить знаки. Даже там, где их вчера не было и быть не могло. И этот знак для тебя, дорогой, только первый.»

Уголки губ сами собой потянулись вверх. Не в улыбку. В тот самый, беззвучный оскал. Оскал волчицы, которая только-только вспомнила вкус своей силы.

Глава 7. Провокация и Предел

Глава 7. Провокация и Предел

Вечер тянулся, как размазанная по асфальту жевательная резинка. Я читала Софийке сказку, водя пальцем по страницам, но в голове крутилось одно: сегодня что-то будет. Должно было быть. После эвакуации его Lexus’а и моей спокойной, как лезвие, фразы про «бумеранг», тишина была неестественной, взрывоопасной.

Ключ щелкнул в замке ближе к одиннадцати. Не его обычная уверенная поступь: шаги были тяжелыми, шаркающими. Пахло не дорогим парфюмом, а потом, бензином и чем-то едким – разочарованием. Он прошел мимо детской, где уже давно мирным сном спала наша дочь, даже не заглянув, и направился прямиком в гостиную, где я сидела за ноутбуком, делая вид, что работаю над портфолио.

— Машка, — его голос был хриплым, усталым, но в этой усталости чувствовалась стальная пружина, готовая распрямиться. — Поговорить надо.

Я не отрывалась от экрана.

— Говори. Я слушаю.

Он плюхнулся в кресло напротив, растянув ноги. Взгляд его был мутным, но цепким. Он изучал меня, как незнакомку. Или как добычу.

— Кстати, насчет твоего счета... — он начал с фальшивой, натянутой небрежностью, играя краем пачки сигарет. — Тачку твою во дворе видел. Интересно, как это «Вольфрам» отдает машины, не дождавшись оплаты? У вас что, особые отношения с хозяином?

Сердце екнуло, но не от страха. От знакомого, холодного интереса. Игра началась. Я медленно опустила крышку ноутбука и подняла на него глаза. Взгляд пустой, как учил Эльдар. Как зеркало, в котором он должен увидеть лишь собственное отражение: усталое и раздраженное.

— Я договорилась с сервисом об отсрочке. Мне нужно возить ребенка в сад и обратно, — мой голос звучал ровно, почти механически. — Твоя задача – не лезть в мои договоренности, а оплатить свой долг. Остальное – не твое собачье дело.

Пауза. Его лицо начало менять цвет от бледности к густому, багровому румянцу. Уголки губ задергались. Он не ожидал такой формулировки. Такого тона. Мое спокойствие било сильнее любой истерики.

— Не мое... собачье дело? — он прошипел, медленно поднимаясь с кресла. — Да как ты смеешь так со мной разговаривать, ты...

Я снова опустила глаза на ноутбук, давая понять, что разговор окончен. Но внутри все напряглось, как струна. Я чувствовала его взгляд на себе: тяжелый, ненавидящий, животный.

— Оплати счет, Никита, — произнесла наконец я, не повышая голоса. — Или завтра у твоего Lexus’a будут новые приключения. Говорят, эвакуаторы в нашем районе работают круглосуточно. Особенно по ночам.

Тишина длилась, может, три секунды. Потом раздался резкий звук: он швырнул пачку сигарет об стену. И шагнул ко мне.

— Ты думаешь, он тебя защитит? — его голос сорвался на низкий, опасный шепот. Он оказался прямо передо мной, перекрывая свет от лампы. — Этот бандит с окраины? Ты мне жена! По закону и перед Богом, стерва!

Он схватил меня за запястье. Его пальцы впились в кожу так, что кости хрустнули. Боль, острая и унизительная, пронзила руку. Старый страх, детский, забитый куда-то в самый темный угол души, дернулся было на поверхность. Но следом пришла волна чего-то другого. Яростного, темного, накопленного за годы молчания. Я не стала вырываться. Подняла на него глаза. И в этот раз мой взгляд не был пустым. Он был ледяным, отточенным, как скальпель.

— Отпусти, — сказала я тихо, но так, чтобы каждый слог врезался в мозг.