Он сделал паузу, давая словам осесть. Никита напрягся, ожидая продолжения, возможно, лести. Но Эльдар просто перевел взгляд на него. В его темных глазах не было ни осуждения, ни злорадства. Только холодная констатация факта, как у патологоанатома.

— А вот она поступила не умно, — кивнул Эльдар в мою сторону. — Она верила. Глупо? Да. Но это ее право. Теперь мое право предложить тебе другой вариант развода. Не по твоим бумажкам.

И тогда началось.

Эльдар, не торопясь, открыл верхний ящик стола. Не стал доставать папки. Он начал выкладывать на полированную поверхность стола… артефакты. По одному. Как игральные карты в покере, но ставки здесь были другими.

Первое – распечатанная цветная фотография. Крупный план. Знак «Остановка запрещена» на треноге, мокрый от утреннего тумана. На заднем фоне – узнаваемый стеклянный фасад офиса «НикТранса».

— Утро твоего провала, — тихо сказал Эльдар.

Второе фото – тот же Lexus, но уже на фоне унылого забора штрафстоянки, облепленный грязью. Не драматичный ракурс. Скорее, инвентаризационный.

— Первая ласточка, — прокомментировал Эльдар.

Потом пошли скриншоты. Я видела, как он их готовил. Переписка Анны в мессенджере с подругой. Крупно выделенные фразы: «Он вообще псих, этот Никита», «Папа сказал, что связываться с ним больше нельзя, он горящий», «Думала, принц, а оказалось… жмот и истерик». Никита, увидев знакомый аватар, побледнел еще больше.

— Стратегическая инвестиция дала сбой, — констатировал Эльдар.

Дальше – официальная бумага с логотипом «ФармаКол». Не весь контракт, просто служебная записка. Строка в графе «Причина»: «…ввиду сомнений в надежности и деловой репутации контрагента Н. Полякова».

— Ключевой клиент, — сказал Эльдар, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего сожаление. — Жаль.

Потом – флешка. Простая, черная. Эльдар положил ее рядом с фотографией Lexus’а.

— Твои разговоры с Аней. О том, как «развести жену по-тихому». Для ознакомления следственных органов, если потребуется.

Никита сидел, не двигаясь. Его пальцы перестали барабанить. Он смотрел на эти предметы, разложенные перед ним как улики, и, казалось, не понимал, как они здесь оказались. Его мир бумаг и договоров не предусматривал таких вещественных доказательств краха.

И последнее. Не бумага, не фото. Распечатка на глянцевой бумаге, но не документ. Это были фотографии. Не постановочные, не для сетей. Снимки, сделанные скрытой камерой, судя по углам. Кадр из нашей гостиной: Никита вчерашним вечером, с искаженным от бешенства лицом, замерший в момент крика. Другой кадр: он же, но сегодня утром, сидящий на краю нашей кровати (его кровати), опустив голову в ладони, плечи содрогаются. Третий: в машине, за рулем, он что-то яростно кричит в телефон, его лицо покрыто испариной, жилы на шее вздуты.

Это были снимки не бизнесмена, не хозяина жизни. Это были снимки животного, загнанного в угол. Унизительные, беспощадные, сдирающие последние покровы.

Никита ахнул, как будто его ударили в солнечное сплетение. Он отпрянул назад, вжавшись в спинку стула. Его глаза метались от одной фотографии к другой, не в силах принять реальность этого позора.

— Зачем… — прохрипел он.

— Чтобы ты понял, — перебил его Эльдар, и его голос наконец обрел стальную режущую кромку. — Понял, что игра вышла из твоего поля. Теперь правила – мои.

Он кивнул адвокату. Тот, не говоря ни слова, открыл свою папку и начал выкладывать уже настоящие документы. Три стопки. Аккуратные, с цветными разделителями.

— Пункт первый, — начал тот, тыча указательным пальцем в верхний лист первой стопки. — Квартира. Безвозмездная передача в единоличную собственность Марии. Основание – компенсация морального вреда, материальные вложения в совместный быт за годы брака. И, — он сделал театральную паузу, — неприкосновенность доли несовершеннолетнего ребенка. Доля Софии уже там. Твою «супружескую» долю ты даришь. Чисто, по дарственной. Чтобы не мучили приставы потом, когда твои долги накроют тебя с головой.

— Ты с ума сошел?! — вырвалось у Никиты. Но это был уже не крик, а слабый, хриплый выдох. — Это моя…

— Была, — отрезал Эльдар. — Второе. Долги.

Вторая стопка. Распечатки из банков, уже заверенные. Выписки по кредитам, оформленным на меня.

— Нотариальное обязательство. Берешь на себя ВСЕ кредиты, оформленные на Марию. Закрываешь в оговоренные сроки. График платежей приложен. Просрочка – автоматическая передача дела коллекторам.

— Третье. Отступные, — адвокат тронул последнюю стопку. — Единовременная выплата Марии. Сумма эквивалентна средней зарплате дизайнера за пять лет, плюс поправка на инфляцию. Не алименты. Компенсация. За упущенную выгоду. За профессиональную стагнацию по вине супруга, который держал ее на коротком поводке.

Адвокат легонько кашлянул, поправил очки.

— Юридически безупречная формулировка, — произнес он своим ровным, безжизненным голосом. — Основание для взыскания – стойкое ухудшение экономического положения и карьерных перспектив истицы в результате действий ответчика.