— Есть еще? — спросил он, не отрывая взгляда от синяка.

— Запястье. Он сжимал.

Он взял мою руку, повернул ладонью вверх. На тонкой коже запястья четко проступили темно-багровые отпечатки пальцев. Его собственные пальцы, обхватившие мое запястье, были вдвое шире, но давление он рассчитал точно: не причиняя новой боли, только фиксируя.

Эльдар смотрел на эти следы несколько секунд. Потом медленно отпустил мою руку, выпрямился. Отступил на шаг. Вздохнул. Долгий, медленный выдох, в котором, казалось, остывала вся ярость мира, превращаясь в алмазную твердость.

— Он поднял руку на то, что находится под моей защитой, — произнес Эльдар. Голос был тихим, но каждая буква в нем была отлита из стали. — На женщину, с которой я веду дела. Это уже не война за деньги, Маша. И даже не за справедливость. Это война за принцип. За территорию. Он вторгся на мою. И за это плата будет другой.

Он повернулся, прошел к стойке, взял телефон. Набрал номер.

— Игорь. Да, ко мне. Дом. Срочно. Нужно зафиксировать побои. Женщина, попытка изнасилования и нанесение телесных. Да, все официально. Для будущего иска.

Он положил трубку, взглянул на меня.

— Через полчаса приедет знакомый опер. Снимет показания, зафиксирует повреждения. Это будет твой козырь в суде, когда дело дойдет до раздела. А дойдет.

Я кивнула, не в силах говорить. Эта холодная, методичная подготовка к будущим баталиям была одновременно пугающей и невероятно обнадеживающей. Он думал на шаги вперед. Готовил почву.

— А теперь, — он вернулся к столу, снова взял планшет, — пока София спит и пока едет Игорь, работаем.

Он развернул ко мне экран. Там была та же четкая схема, что я уже видела, но теперь пункты отмечены красным.

Нервы.

— Свой Lexus он забрал со штрафстоянки еще вчера и поставил в общем дворе, — продолжил Эльдар, его голос был ровным, как всегда. — Начиная с прошлой ночи, у машины начались… технические неполадки. Сигнализация срабатывала каждый час. Он выключал. Она включалась снова. Соседи, уверен, провели очень познавательную ночь.

Как подтверждение его слов, из соседней комнаты, где я оставила телефон, раздался настойчивый звонок. Я метнулась к аппарату, мало ли кто. На экране светился знакомый номер главного по нашему дому, Семена Ивановича. Номер был в моей записной, как и у всех соседей.

Я взяла трубку, глядя на Эльдара. Он следил за мной, все так же откинувшись на спинку стула.

— Алло? — в трубку ворвался взвинченный, немолодой мужской голос. — Полякова? Это Семен Иванович! Это че за концерт сегодня ночью был? Машина ваша, эта… как ее, Lexus, орала как резаная! В три, в четыре, в пять! Народ не спал! Я ему звонил, он трубку не брал! Дверь не открывали. Вы где вообще? Вы разберитесь! Весь двор на ушах!

Я сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. Взгляд нашел Эльдара, и в его каменном, неподвижном лице я прочла ту самую ледяную уверенность.

— Семен Иванович, доброе утро, — мой голос прозвучал удивительно спокойно, почти деловито. — Я с дочкой в отъезде. С Никитой мы разводимся. Так что это больше не мои проблемы. Его машина – его проблемы. Обращайтесь напрямую к нему.

В трубке повисло ошарашенное молчание, нарушаемое только тяжелым дыханием.

— Да как же я… Он не берет! — почти завыл Семен Иванович.

— Это уже не ко мне, — мягко, но неумолимо парировала я. — Вы главный по дому, решайте вопрос с владельцем машины. Удачи.

Я положила трубку. Внутри что-то екнуло, старый, глупый рефлекс: надо извиниться, уладить, не выносить сор. Но следом пришло острое, щемящее удовлетворение. Я только что перевела стрелки. Прямо и четко.

— Хорошо, — одобрил Эльдар без эмоций. — Теперь они будут мучить его, а не тебя. Пусть объясняет соседям. Пусть не спит, ожидая следующего ночного «концерта». Это фон. Мелкий, но невыносимый. И он только начался.

Дальше, репутация.

Эльдар перелистнул экран. Появился список контактов и в центре — прозвище «Крестный».

— Первая волна слухов о его ненадежности как бизнесмена уже дала трещину. Теперь — вторая. О нем как о человеке, — палец Эльдара лег на имя. — Его инвестор из девяностых. Для таких, как он, порядок в семье – святое. Публичные скандалы, внимание, а тем более намеки на бытовое насилие – это клеймо. Не для партнера.

Он поднял на меня взгляд.

— Ему доставят информацию. Уже утром, к завтраку. Что Никита не просто аферист с женой, а буйный, неуравновешенный тип, который выносит сор из избы и может в любой момент привлечь к себе ненужное внимание силовиков. Для «Крестного» это смертный приговор. Он начнет тихо, но быстро выходить из всех совместных схем. И позвонит твоему мужу. Не для разговора. Для приказа: «Убери этот бардак. Или я тебя сам уберу».

Дальше по плану шла… Любовница.

Еще один лист. Фото Анны. Миловидной, с наивными глазами.