Сердце мое упало, сжалось в ледяной комок. София. Его последний, самый грязный козырь. Страх, дикий и первобытный, ударил по ногам. Но я посмотрела на Эльдара, который, услышав крик из трубки, поднял на меня вопрошающий взгляд. Я видела в его глазах не тревогу, а холодную готовность. Систему. И страх отступил, сменившись той самой железной решимостью.

— Попробуй ее забрать, — сказала я голосом, на удивление, ровным и тихим. — У тебя, кстати, скоро будут другие визиты. От судебных приставов по твоим долгам до моего адвоката, с иском о причинении телесных повреждений. Приготовься.

На этот раз в трубке повисла тишина до того, как я отключилась.

Акт третий: Тихий крах.

Еще через день. Ночь. Он звонил с неизвестного номера. Голос был не криком, а шепотом. Прерывистым, захлебывающимся, как у человека, который тонет и уже не надеется на спасение.

— Это он… да? Тот… отстойник. Тот урод с «Вольфрама». Скажи ему… скажи, что я все понял. Я… я отдам. Все. Квартиру. Долги заберу. Только… только пусть отстанет. Пусть оставит меня. Скажи…

В его голосе не было ни злобы, ни угроз. Было полное, абсолютное крушение. Распад личности. Он был сломан. До основания.

Я не стала ничего говорить. Просто положила трубку. Больше он не звонил.

Глава 11. Исполнение

Глава 11. Исполнение

Тишина в «Вольфраме» после закрытия была особая. Не мертвая, а приглушенная, как будто гигантский механизм затаил дыхание. Гул вентиляции где-то под потолком напоминал ровное дыхание спящего зверя. В цеху гасли последние аварийные огоньки, отбрасывая длинные, искаженные тени от подъемников и стальных каркасов.

В кабинете Эльдара горела только одна лампа: тяжелая, с темным абажуром, отливающим бронзой. Она выхватывала из мрака островок стола, оставляя углы комнаты в глубокой, непроглядной тени. Я сидела чуть в стороне, в кресле, которое Эльдар бесшумно подкатил для меня. Спинка была жесткой, прямая посадка держала в тонусе. Это была не поза для отдыха. Это была поза для наблюдения.

Рядом со мной, за тем же столом, сидел мужчина лет пятидесяти. Тот самый «асфальтоукладчик», адвокат, о котором говорила Лера. В идеально отглаженной рубашке с запонками, в очках в тонкой металлической оправе. Его лицо было непроницаемым, как сканер в банке. Он разложил перед собой кожаную папку, вынул несколько файлов и положил рядом дорогую перьевую ручку. Все движения были экономными, лишенными суеты. Он был здесь не для слов. Он был здесь для результата.

У двери кабинета, спиной к нам, замерли двое. Не те парни в замасленных комбезах, что копошились в цеху. Эти двое были в темных, дорогих, но неброских куртках и брюках. Они стояли абсолютно неподвижно, руки сложены перед собой. Они не смотрели на дверь, они просто были. Молчаливой, неоспоримой частью обстановки. Их присутствие не угрожало, оно констатировало. Здесь – порядок. Наш порядок.

Я сжала руки на коленях, чтобы они не дрожали. Внутри все было пусто и звонко, как промерзший металл. Адреналин от ожидания уже выгорел, осталась только эта леденящая ясность. Сегодня не будет слез, не будет криков. Сегодня будет процедура.

Дверь открылась без стука. Вошел один из людей Эльдара. Я видела его раньше за стойкой администратора. За ним, чуть пошатываясь, проследовал Никита.

Боже. Как он выглядел.

Костюм – тот самый, Brioni, который он так любил – был помят, на брюках виднелось темное пятно у колена, будто от грязи или пролитого кофе. Рубашка под расстегнутым воротником потеряла крахмальную свежесть. Но хуже всего было лицо. Небритая щетина, сероватая кожа, запавшие глаза с лихорадочным блеском. Он вошел, и от него пахнуло смесью дорогого, но выдохшегося парфюма, пота и сладковатым перегаром. Запах краха.

Он увидел меня. Его взгляд, мутный и уставший, на секунду зажегся старой, знакомой искрой: смесью злобы и презрения. Он фыркнул, пытаясь изобразить усмешку, и без приглашения направился к свободному стулу напротив Эльдара.

— А, семейный совет собрали? — его голос был хриплым, надтреснутым. — Патриархально. Очень мило.

Он хотел сесть развалившись, по-хозяйски, но стул – простой, металлический, без мягкой обивки – не позволил. Никита плюхнулся на него, и жесткая посадка заставила его выпрямиться. Он попытался закинуть ногу на ногу, но что-то в атмосфере комнаты, в этих молчаливых фигурах у двери, в каменном лице Эльдара, остановило его. Он просто сидел, положив ладони на колени, и его пальцы нервно барабанили по ткани.

Эльдар не поздоровался. Он даже не взглянул на Никиту прямо. Он медленно, с преувеличенной аккуратностью, положил локти на стол, сложил пальцы домиком и уставился в точку где-то над головой моего мужа. Было ощущение, что он рассматривает не человека, а неисправный агрегат, который вот-вот отправят в утиль.

— Поляков, — начал Эльдар. Его голос был низким, бархатным и абсолютно бесцветным. — Ты развел свою жену. По бумагам чисто. Я изучил. Умно.