— Увидим утром, — Райкер скрестил руки на груди.

— Удивлён, что ты встал на его сторону, Андерс, — Кэмерон кивнул на меня. — Учитывая, что он кучу раз едва не гробил нас обоих. Ты уверен, что хочешь связываться с ним?

Что ж. Правда. Но это было давно.

— Не слышал? — Райкер перекинул руку мне через плечо. — Он мой шурин. Я рискну.

Я услышал приближающиеся шаги за спиной, но глаз с Кэмерона не сводил. Он никогда не был из тех, кто сдерживается.

— Вы идиоты, — покачал он головой. — Воскрешать мёртвую команду — бредовая затея. Ваши отцы погибли героями. Этот шеврон заслуживает покоя, а вы пытаетесь натянуть его на себя. Это не ваше. Никогда не было вашим.

— Никогда не смей говорить мне, чего заслуживал мой отец. — Кулаки сжались, но я оставил руки опущенными.

Рука легла мне на плечо за мгновение до того, как Спенсер шагнул вперёд, вставая между нами.

В глазах Кэмерона мелькнула ярость.

— Давайте проясним кое-что до сентября. — Его голос был низким, едва громче шёпота, но слышали его все. — То, что чего-то раньше не делали, ещё не значит, что это плохая примета. Это мой грёбаный шеврон. — Он шагнул вперёд. — Моя чёртова команда. И они были моими, блять, друзьями. Ты не имеешь права решать, как мы их почтим.

Мышца на челюсти Кэмерона дёрнулась, но он отступил назад. — Я не хотел оскорбить тебя, Коэн.

— Да ну? — Спенсер развернулся, но остановился и вновь бросил через плечо: — А я, мать твою, это так и воспринял. И ещё, линия, которую вы сегодня резали — дерьмо. Двадцать баксов, что к ночи огонь уйдёт на запад.

Глаза Кэмерона сузились.

— Не переживай, — добавил Спенсер, кивая ему, — отдашь, когда встретимся в сентябре.

Затем он вернулся к нам и, пока команда с Пратт-Ривер уходила, впился взглядом в меня.

— Ты что, решил угробить нас, Дэниелс? — тихо спросил он. — Потому что разозлить Кэмерона Пателя — верный способ.

— Он козёл. — И почему, чёрт возьми, мы должны были увидеться с ним в сентябре?

— Так и есть. — Спенсер скривился. — Но этот козёл в аттестационной комиссии.

Я поморщился.

— Ага, всё именно так, — добавил Спенсер, хлопнув меня по плечу и направляясь обратно к лагерю.

— Всё будет в порядке, — прогремел за нашими спинами голос Бишопа. Мы обернулись — и увидели позади себя почти всю команду Наследия. — А их линия и правда дерьмо.

По крайней мере, в этом мы были едины.

Глава двадцатая

Нокс

Мои глаза резко раскрылись, сердце бешено колотилось после сна, из которого меня выдернул будильник Харпер. На лбу выступил пот. Я всё ещё ощущал палящий жар пламени, ощущал запах своей кожи, словно она сгорала до костей.

Я был дома. Я был дома уже два дня. Пожара не было.

Земля. Пять чувств. Сейчас.

Запах. Я глубоко вдохнул, и лёгкий аромат шампуня Харпер наполнил лёгкие. Звук. Её пробормоченное ругательство долетело до ушей, когда она наклонилась через просторы пустой кровати, пытаясь найти телефон. Зрение. Стабильный утренний свет наполнял спальню — никакого мерцания огня, никакой оранжевой, дымящей пустоты. Осязание. Она снова прижалась ко мне после выключения будильника, вжимаясь своими изгибами, устраиваясь там, где ей и положено быть — её зад прижат к моему члену, гладкая кожа спины к моей обнажённой груди. Вкус. Я поцеловал её плечо. Cвежая кожа и Харпер.

Я бы выдержал тысячу подобных снов, если бы это означало просыпаться с ней в своих объятиях.

— Ты в порядке? — спросила она, когда перекатилась на спину, голос хриплый.

— Как ты можешь быть такой красивой по утрам? — Её щеки румяные от сна, на шее оставалась складка от подушки, и я утонул в этих бирюзовых глазах. Как я мог жить без неё так долго? Семь лет я зря боролся с тем, что между нами.

— Хм, — улыбнулась она, бровь изогнулась вверх. — Мило с твоей стороны. — Её пальцы провели по моему лбу. — Ты весь липкий. Опять кошмар приснился?

— Просто сон. Не о чём волноваться. — Я подпер голову локтем и приподнялся.

— По-моему, это был кошмар. — Она приложила ладонь к моей щеке, её большой палец скользнул по скуле.

Я пожал плечами. — Когда они становятся нормой, то просто превращаются в сны. Ничего особенного.

Ничего, с чем бы не помогли справиться несколько лет терапии. Вот в чём дело с публичными катастрофами — терапевты сразу появляются. Иногда я думал о детях, которые страдали в одиночку, чья личная трагедия не попала на первые полосы газет для всеобщего обозрения. Как они справлялись со своими снами?

Харпер вздохнула и подняла голову, чтобы поцеловать меня, мягко и сладко.

— Продолжай в том же духе, и мы из этой кровати не встанем. — Я перенёс вес на неё, и она раздвинула ноги, куда я устроился по привычке. Чёрт, а ведь прошлой ночью она уснула обнажённой после того, как я держал её бодрствующей почти всю ночь. Между нами не было ничего, кроме кожи.

— Замечательная мысль. — Её лицо опустилось. — Но нам нужно вставать. Эллиот придёт через час.