Мы поставили всё, что у нас было, на эту новую команду. Наши деньги, наши места работы, дома и наследие родителей. Если мы провалимся, всё это будет зря.

— Похоже, лучше нам не облажаться, — сказал я, когда зазвонил телефон. Я ответил, проведя пальцем по экрану. — Привет, бабуля.

— Нокс Дэниелс, тебе придётся всё объяснить.

На следующий день Лиам молчал, когда мы шли в дом, его щеки были залиты слезами. Такое серьёзное выражение на лице такого маленького мальчика казалось почти преступным. Ни один ребёнок не должен проходить через то, что он только что пережил.

Я держал дверь подсобки открытой для Харпер, и она тихо поблагодарила меня, протискиваясь с Джеймсом на руках.

— Могу я снять это? — спросил Лиам из кухни, и я вошёл, увидев, как он дергает за галстук.

Он был чёрным, как и костюм, и совпадал с тем, что было на нас остальных.

Харпер прикусила нижнюю губу, и я понял, что она вот-вот снова заплачет. Большую часть службы она сдерживалась, но как только Лиам начал, она, естественно, присоединилась. Джейми бормотал и тер глаза кулачками. С одной стороны, хорошо, что он никогда этого не запомнит, с другой — горько.

— Конечно, можешь. — Я опустился на колено, чтобы быть на его уровне. — Давай так, — сказал я Харпер. — Ты берёшь Сэра Блюёт-Наповал, а я возьму этого молодого человека. — Дело не в том, что мне не нравился Джейми. Он милый, но после третьего подгузника, который я вчера надел криво, я без стеснения взял того, кто умеет говорить.

Она грустно улыбнулась. — Договорились.

— Можно помочь? — спросил я у Лиама.

Он кивнул.

Пока Харпер уносила Джеймса в гостиную, я развязал Лиаму галстук и снял с него пиджак. — Так лучше?

Он снова кивнул, отворачиваясь. Он не плакал с тех пор, как мы ушли с кладбища, но я слишком мало знал о детях, чтобы понять, хорошо это или плохо. Но то, что он не говорил об этом, явно было плохо — даже я не был настолько наивным.

— Хочешь есть? — Было уже три часа дня, но за четыре дня жизни с мальчишками я так и не понял, есть ли у них хоть какой-то режим в еде. Казалось, если мы предлагали еду — они не были голодны, а если нет — тогда умирали с голоду.

Лиам покачал головой и начал теребить ремень.

Если бы я только что похоронил своего единственного известного родственника и не имел ни малейшего представления, что ждёт меня дальше, я бы тоже не захотел разговаривать. Чёрт, я и сам не знал, что сказать пацану. Всё, что у меня было — это то, что я когда-то хотел услышать сам в тот день.

— Это нормально, понимаешь, — сказал я, помогая ему с пряжкой. — Если хочешь говорить или не хочешь говорить — это всё нормально.

Его грустные карие глаза встретились с моими, и у меня в горле встал ком.

— Если захочешь поплакать, или закричать, или даже заорать — это тоже нормально. Ты можешь чувствовать всё, что хочешь.

— А ты плакал, когда твой папа умер? — тихо спросил он.

— Конечно, — ответил я. Горло сжалось, но ком так и не сдвинулся. — Но мой папа умер вместе со своими друзьями, и там было куча камер, людей… и иногда… — я сглотнул. — Иногда казалось, что я должен притворяться, будто со мной всё в порядке, хотя это было не так. Но тебе не нужно притворяться, понял? Ты можешь чувствовать всё, что хочешь.

Он кивнул.

— Почему бы тебе не подняться наверх и не снять этот костюм? Думаю, Харпер положила твои новые вещи в комод. — Я встал, и он взял у меня галстук, потом пошёл к лестнице, его шаги тяжело отдавались по ступеням.

Я достал из холодильника бутылку холодного чая, затем ещё одну для Харпер и поставил их на столешницу. Забавно, как быстро я привык всегда брать что-то на двоих — заботиться о ней, когда мог. После сегодняшнего дня я бы предпочёл, чтобы в бутылках оказался «Лонг-Айленд», но это могло подождать до того, как мальчишки лягут спать.

— Он не пришёл, — сказала Харпер у меня за спиной.

— Кто? — Я обернулся к ней, открывая крышку, прежде чем протянуть ей бутылку. За эти четыре дня мы так привыкли к дому, что шум прыгающего в гостиной Джеймса уже казался почти нормальным.

— Спасибо. — Она сделала глоток и запрыгнула на столешницу, её ноги и ступни были босыми под чёрным платьем. — Нолан. Я говорила с Эллиот сразу после службы, и она сказала, что оставила ему сообщения на номер, который был записан в телефоне Лизы.

— Может, он их не получил, — сказал я, ослабляя узел на своём галстуке. Это было единственное объяснение, которое я мог принять: как можно бросить своих детей в такой момент и не быть рядом? Но, с другой стороны, он же ушёл, и это явно не говорило о том, что ему есть дело до них.

— Его отец получил. Он живёт в Рино. Похоже, туда и подался Нолан, потому что когда Эллиот позвонила второй раз, тот сказал, что сообщил ему.

— И? — Моя рука сжала бутылку крепче.