Мебель была добротной и мужской, но при этом удобной — мягкие кожаные диваны цвета топлёного масла и телевизор, который вполне подошёл бы для кинотеатра. Стены в основном пустые, декора почти не было. Ни одной личной детали, которая могла бы намекнуть, кто такой Нокс на самом деле, потому что он здесь пока не жил… Но через месяц он вернётся в Легаси.

Не думай об этом. Ты здесь на неделю — максимум — и всё.

Взгляд сам скользнул к огромному телевизору, и я мысленно поблагодарила того, кто успел его подключить, пока включала мультик и усаживала Джеймса в прыгунки, которые мы с Эмерсон собрали прошлой ночью, уже после того, как дети уснули, и под бокал вина.

— Подойдёт Щенячий патруль? — спросила я Лиама.

Он энергично кивнул, погрузившись в мягкие подушки дивана ближе к Джеймсу.

Стоп. Разве можно включать им телевизор так рано? Я же всегда говорила родителям, что экранное время надо сокращать. Но, ради Бога, было — я посмотрела на телефон — всего шесть утра, а я ещё даже кофе не выпила. Наверняка есть какое-то «правило милосердия» для родителей, которые спят по четыре часа в сутки.

Я добавила в кофе сливки и сахар, потом на цыпочках прошла по первому этажу, как будто меня могли поймать. Вчера вечером всё было таким хаотичным, что я даже не успела ничего толком рассмотреть. Как так получалось, что даже планировка дома напоминала мне о нём? Открытые пространства для друзей и закрытые коридоры, ведущие в личные комнаты, вроде кабинета.

Гостиная уходила ввысь на два этажа, а окна занимали всю высоту стены. Вид был потрясающим: внизу раскинулась долина, а над ней поднимались горные вершины. На ближайшей горе виднелся зловещий шрам от пожара — изогнутая линия, прорезающая склон. Новые сосны и редкие уцелевшие деревья резко контрастировали с мёртвыми стволами, сгоревшими в тот день.

Вид был как сам Нокс — ослепительно красивый, но с открытой раной, предупреждающей, что он никогда не будет полностью безопасным. В нём всегда останется часть, готовая вспыхнуть при определённых обстоятельствах.

Кто будет стоять здесь вместе с ним? Смотреть, как этот шрам исчезает с ростом новой жизни? Я знала о его гипотетической будущей жене две вещи: ей безумно повезёт, и я её уже ненавижу. Зрелость никогда не была моей сильной стороной, когда дело касалось его.

Зайдя в его кабинет, я отметила строгие линии мебели и полку с классикой в кожаных переплётах, размышляя, кого он нанял для оформления. Сейчас он всё ещё жил в Калифорнии, но этот дом был полностью готов к переезду — от постельного белья до посуды в шкафах.

Казалось, он вовсе не собирался везти сюда что-либо из Калифорнии.

Я провела пальцами по кромке его стола, делая глоток кофе, и подняла брови, заметив фотогалерею на противоположной стене.

Как магнитом, меня потянуло к единственной фотографии, где он был один. От одного изображения у меня перехватило дыхание — всё настолько запущено. Конечно же, он был в полной экипировке, с беспечной улыбкой на красивом лице. Солнце блестело в его светло-русых волосах, взмокших от тушения пожара, а каска была зажата под мышкой. Ну почему он должен быть таким безумно привлекательным? Господи, только бы я не пялилась на него так же, когда он приедет сюда в следующем месяце.

Как это будет теперь, когда он возвращается домой? Будет ли он по-прежнему относиться ко мне как к надоедливой младшей сестрёнке всякий раз, когда рядом Райкер? Работа в одной команде только сильнее сблизит их, и у них обоих не будет возможности уволиться — если только они хотят, чтобы на их пожарной бригаде значилось имя Легаси.

Шестьдесят процентов участников — потомки оригинальной команды — таково было условие городского совета, когда Баш, Райкер и Нокс подали заявку на возрождение команды. Совет сказал, что это нужно для поддержки со стороны выживших родственников, но наши люди не идиоты. Это было наполовину сдерживающей мерой, наполовину пиар-ходом. Но они потребовали шестьдесят процентов, и теперь все возвращались домой, чтобы носить шеврон, с которым погибли наши отцы.

Ничто так не искушает судьбу, как семейные традиции.

Чёрт, сердце ныло просто от взгляда на его фото, будто я снова старшеклассница с глупым блокнотом, исписанным своей фамилией вместе с его. Я ненавидела, как сильно скучала по нему, что знала точное количество дней с момента его последнего визита. Я презирала то, что чувствовала к нему — и особенно сны, где он делал гораздо больше, чем просто целовал меня. Я ненавидела ту жгучую ревность, которая накатывала, стоило увидеть в его Инстаграме очередную девушку.

Но ни одно из этих слов не передавало, что я на самом деле чувствую.

Нет, я была по уши влюблена в этого самоуверенного засранца с того самого момента, как смогла дать имя этому чувству.

А для него… ну, я не была ничем. Ни даже малейшей отметкой на его сексуальном радаре.

Я была младшей сестрой его лучшего друга.

И это я ненавидела больше всего.

Я оставила свои чувства в кабинете и закрыла дверь, пройдя обратно по короткому коридору в гостиную, где мальчишки смотрели телевизор. Маленькая головка Лиама всё время моталась из стороны в сторону, будто он наблюдал за теннисным матчем, а Джейми весело подпрыгивал неподалёку.