— Последний вопрос. Если бы вы могли дать Лиаму и Джеймсу что-то одно, чего им сейчас не хватает, что бы это было?

В голове закружились тысячи ответов.

— Прямо сейчас, — настаивал он. — Не думая о будущем, а только о сегодняшнем дне.

— Стабильность, — сказала я. — Им не хватает стабильности. Лиам хочет знать, где он сегодня будет спать, и, что для него важнее, где будет Джеймс. Он хочет понимать, когда ужин и какой план на завтра. Ему нужна уверенность. — Она у него была, пока Нолан не вернулся. И снова появится только в одном случае — если Нолан либо останется, либо исчезнет окончательно.

Меня отпустили, и я вернулась на своё место рядом с бабушкой, сердце колотилось в груди.

Фэйт, адвокат мальчиков, высказала свою позицию, подтвердив мою — детям нужна стабильность.

А потом глаза Ричарда встретились с моими через весь зал, и дыхание застыло. Никогда раньше он так на меня не смотрел. Даже тогда, когда мы встречались. Он сожалел. Я знала, каким будет его вердикт.

Четыре часа. Всего четыре часа мне дали, чтобы собрать пять месяцев жизни Джеймса и Лиама. Немедленно означало, что не будет последнего ужина или укладывания спать. Ни последней сказки, ни прогулки в парке.

Я забрала их пораньше из детского сада, чтобы хотя бы эти мгновения были со мной, пока я набивала чемоданы и дорожные сумки одеждой и игрушками.

Лиам раскрашивал картинки за кухонным островком, а Джеймс радостно возился в манеже, пока я доставала из шкафов поильники и бутылочки и складывала их в коробки.

Оцепенение. Полное и абсолютное. Будто всё это происходило не со мной, а я случайно оказалась в чужой истории, не способная сопереживать героине. Руки двигались сами по себе, я не помнила, чтобы отдавала им приказ. Автопилот. Я дышала, сердце билось, но только потому, что тело выбрало выживание.

Это ведь и есть шок? Я боялась вглядываться в эту пустоту слишком пристально, потому что любое чувство, вырвавшись, сожрало бы меня целиком.

Единственными звуками были игрушки, с которыми играл Джеймс, да рассказ Лиама о его дне.

Я отказалась от помощи бабули. Эти часы были святы. Личные. Мне нужен был только Нокс, но, раз он не писал, значит, всё ещё в воздухе.

— И он сказал, что нам придётся делить комнату только ненадолго, — произнёс Лиам, нахмурившись над картинкой. Новость он воспринял с той же взрослой сдержанностью, с какой принимал всё остальное — слишком взрослой для своего возраста.

— Это здорово, — ответила я на автомате.

— А я сказал ему, что люблю жить с Джеймсом в одной комнате. Это нормально. — Он пожал плечами и снова принялся за раскраску.

— Джеймсу повезло, что у него есть ты. — Я убрала из ящика стопку слюнявчиков и положила их в сумку.

— Значит, теперь мы живём там? — Он отложил карандаш и поднял на меня серьёзные карие глаза. — С моим папой?

Я уже говорила ему, и он переспрашивал ещё трижды. И я не могла винить его за надежду, что ответ вдруг изменится.

— Да, — улыбнулась я, с трудом. — Но мы всё равно будем видеть друг друга в саду…

— Скоро я пойду в школу.

— Будет весело, правда? — я потрепала его по волосам, изо всех сил не думая о том, что в моём классе он останется всего на несколько дней, и взглянула на часы.

Осталось пять минут? Как пять месяцев нашей жизни могли превратиться в пять проклятых минут? И где, чёрт возьми, Нокс?

Холодная паника сжала горло, но я вдавила её внутрь, в тот же ящик, где хранила все неудобные чувства.

— А сюда мы больше не вернёмся? — спросил Лиам, глядя на кучу чемоданов у лестницы.

— Нет, — попыталась я звучать бодро и провалилась. — Но завтра утром мы увидимся в саду, и ты сможешь рассказать мне всё о первой ночи. Хорошо?

Он задумался и медленно кивнул.

Зазвонил дверной звонок.

Я колебалась, но всё же открыла дверь.

На лице Эллиот промелькнула эмоция… может, жалость… прежде чем она натянула улыбку. Мы вошли на кухню.

— Ты рад, что возвращаешься домой, Лиам?

— Дом, — он произнёс слово с осторожностью, словно пробуя его на вкус.

— Я начну грузить ваши вещи. Харпер? — Эллиот кивнула мне на багаж. — Дам тебе минуту попрощаться.

— Как мило.

Она чуть отпрянула. — Харпер…

— Не надо, — прошептала я. — Они ещё ни разу не ночевали в его доме.

— Судья Стоун…

— Я там была, — перебила я. — Но мы проходили все курсы. Разве не полагается переход через выходные или ночёвки?

— Я понимаю, что тебе трудно, — мягко сказала она, глядя с таким сочувствием, что у меня внутри всё сжалось.

— Ты не имеешь понятия, каково это для меня, — голос мой дрожал от злости. Слов для этого не существовало. Даже ад не передавал всей сути. — Ты даже Ноксу не даёшь попрощаться.