— Донесение с юга. Рафал покинул свой замок. Он отправился в Орент.

Мужчина на балконе медленно повернул голову.

— Орент? Эта грязная дыра, где людишки копошатся, как черви в навозе? Зачем дракону спускаться так низко?

— Наши соглядатаи докладывают, что он остановился в особняке графа Вайрона. И… они видели девушку. С серебряными волосами.

Хозяин замка усмехнулся.

— Серебряные волосы? Рафал все еще надеется найти Искру по обертке? Глупец. Это всего лишь первый признак. Глупые предрассудки. Сколько раз он уже ошибался? Надежды, как правило, не оправдываются.

— Но, господин… — слуга запнулся, чувствуя, как сгущается воздух вокруг хозяина. — В этот раз всё иначе. Рафал задержался у графа Вайрона. Принял приглашение пожить у него. Обычно он не тратит на смотрины больше часа, а сейчас… находится среди людей уже третий день. И есть подозрение, что он действительно отыскал ее...

Тишина воцарилась на балконе. Только ветер свистел в зубцах башни.

Мужчина хмыкнул. Звук был коротким, лающим.

— Вероятность велика, мой господин. Рафал ведет себя странно. Он… увлечен.

— Увлечен, — задумчиво повторил хозяин замка, и его ухмылка стала шире, обнажая белоснежные зубы. В ней не было веселья, только предвкушение и жестокий азарт. — Наш высоконравственный лорд увлекся смертной. Этот дурак всегда любил играть с едой. В человечности его слабость. Он сентиментален. Ищет любовь там, где нужно черпать силу.

Мужчина развернулся, и полы его плаща взметнулись, как крылья гигантской птицы.

— Уже не первый раз, когда мы думаем, что он нашел её. Но если Рафал задержался… Возможно, на сей раз ему действительно могла улыбнуться удача. Какая ирония. Искать её столетиями, в надежде спасти свой род, а найти лишь для того, чтобы привести ко мне, — он подошел к слуге, который вжался в пол. — Собирайся. Мы отправляемся в путь.

— Сейчас, господин?

— Немедленно. Мне не терпится взглянуть на эту человечку. Если в ней действительно есть Искра… она станет моим самым ценным трофеем. А Рафал… — мужчина посмотрел на свои руки, сжимая и разжимая кулаки, на которых протупила жесткая, темно-бордовая чешуя. — Что ж. Возможно, пришло время помочь ему отправиться в небытие. Слишком долго он коптит мое небо.

Иллюстрации к главе 17

Рафал и Алексия

Глава 18. Анамнез семейной драмы

Александра

Завтрак закончился, оставив после себя тяжесть в желудке и легкое головокружение от осознания собственной стоимости. Сто тысяч крон, плюс земли и замок. Я чувствовала себя призовым пуделем на элитной выставке, которому вдруг сообщили, что он стоит дороже всего павильона вместе с судьями, буфетом и парковкой. Не хватало только, чтобы мне заглянули в зубы и проверили холку на наличие блох.

Рафал, довольный произведенным эффектом (и, кажется, моим видом контуженного карася), удалился с Эдвином обсуждать какие-то дела, бросив на прощание взгляд, от которого у меня снова подскочил пульс. Тахикардия на ровном месте. Надо бы проверить щитовидку, или это просто аллергическая реакция на зашкаливающий уровень тестостерона и наглости в одном флаконе?

Я поспешила ретироваться в свою комнату. Мне нужно было время, чтобы переварить информацию и выстроить новую стратегию защиты. Мой гениальный план «быть невыносимой и сорвать помолвку» рассыпался, как карточный домик на ветру. Жених оказался не просто упертым, он показывал себя умным, богатым и, что самое страшное, играл не по правилам.

Не успела я закрыть за собой дверь (которая теперь держалась на честном слове и предвинутом к ней стуле), как в коридоре послышался шелест юбок.

— Алексия, дорогая! — голос Элеоноры сочился таким сиропом, что у меня едва не случился гликемический шок.

Мачеха вплыла в комнату, не дожидаясь приглашения. Её лицо, обычно выражавшее брезгливость при моем появлении — словно я была плесенью в чашке Петри, — теперь сияло материнской заботой. Выглядело это так же естественно и искренне, как улыбка проктолога перед осмотром.

— Милая, я так волновалась! — она попыталась взять меня за руку, но я инстинктивно отступила на шаг, словно от заразного больного. — Этот ужасный инцидент с дверью... Мы ведь просто хотели как лучше! Ты же знаешь, я всегда относилась к тебе как к родной дочери.

Я скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за произошедшей у меня на глазах метаморфозой. В психиатрии это называется «лабильность психики», а в жизни — обычное лицемерие.

— Правда? — я вскинула бровь. — Странный способ проявления любви. Обычно люди выражают ее несколько иначе, точно не в форме критики и постоянных унижений.

Элеонора на секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки.

— Ох, моя бедная чувствительная девочка! Я была строга, да. Но только потому, что хотела воспитать из тебя достойную леди! Мир жесток, Алексия. Я готовила тебя к трудностям.