Вечер прошел на удивление спокойно. Рафал куда-то исчез, и я, честно говоря, вздохнула с облегчением. Его присутствие вносило в мою жизнь слишком много хаоса. Я ловила себя на том, что думаю о нем чаще, чем следовало бы. Вспоминала его руку, сжимающую мою, этот насмешливый голос, то, как он поставил на место родню Алексии. Это было... поистине впечатляюще.

Весь вечер отец и Элеонора ходили вокруг меня кругами, пытаясь завязать разговор, но я мастерски использовала тактику «уставшей больной», отвечая односложно и ссылаясь на мигрень.

— Спокойной ночи, — бросила я, удаляясь в свою комнату сразу после ужина.

Ночь прошла почти без сна. Я ворочалась, предвкушая завтрашнюю вылазку. Мне нужно было знать правду. Какой была мать Алексии? Почему она умерла так рано? И почему отец так легко заменил её?

Едва небо начало сереть, я уже была на ногах. Оделась сама, выбрав изумрудное платье без сложной шнуровки и накинула темный плащ с капюшоном. Марта, бледная от страха, но решительная, ждала меня у черного хода.

Дом спал. Мы проскользнули через кухню, где пахло остывшей золой и вчерашним рагу, и вышли в прохладное, туманное утро.

— Веди, — шепнула я.

Мы шли быстро, стараясь держаться в тени деревьев. Роса мочила подол, утренний воздух бодрил лучше кофе. Я чувствовала себя заговорщицей, шпионом в тылу врага.

И где-то там, в деревне за холмом, меня ждали ответы. Или новые вопросы. Но Александра Орлова внутри меня не привыкла отступать. Семья Вайрон погрязла в интригах и обмане, эта ложь пропитала каждый камень поместья. И я была твердо настроена докопаться до истины, найти причину всех бед, даже если правда окажется горькой и разрушит этот фальшивый идиллический мирок до основания.

Иллюстрации к главе 18

Алексия и Марта

выбрать арт не смогла, поэтому публикую два похожих)

Глава 19. Наследство с подвохом

Александра

Деревня за холмом встретила нас запахом навоза и свежего хлеба. По сравнению с затхлой атмосферой особняка Вайронов, этот коктейль показался мне лучшим парфюмом в мире. Мы с Мартой, закутанные в плащи, выглядели как две монашки в самоволке, но никто не обращал на нас внимания.

Дом тетушки Греты оказался маленьким, покосившимся, словно уставший путник, но удивительно уютным. Внутри пахло сушеными травами, сдобным тестом и той особой, спокойной старостью, которая бывает в домах, где никуда не спешат. Сама хозяйка — полная женщина с добрым, испещренным морщинами лицом — встретила нас настороженно, но, узнав Марту, расплылась в улыбке.

А когда девушка представила меня, Грета ахнула и прижала руки к груди.

— Леди Алексия! Слава небесам, в добром здравии! Мы слышали слухи о вашем утоплении. Ох, деточка... — в её глазах заблестели слезы. — Вы так похожи на свою матушку. Те же глаза, тот же взгляд... Только она была хрупкой, как веточка, а вы... вы стали такой статной.

«Статной» — это был самый вежливый эвфемизм для слова «толстой», который я слышала в этом мире. Мне эта женщина определенно нравилась.

Грета усадила нас за грубый деревянный стол и налила травяного чая.

— Я ничего не помню, тетушка, — начала осторожно, грея руки о глиняную кружку. — После того падения в реку память отшибло. Я знаю, что мамы нет, но... что случилось? Почему в доме всем заправляет Элеонора?

Женщина тяжело вздохнула, опускаясь на лавку напротив.

— Ох, беда это была, леди. Страшная беда. Ваша матушка, леди Дарьяна, была ангелом во плоти. Добрая, умная, справедливая. Она графа любила до безумия, хотя мы, слуги, никогда не понимали за что, — Грета понизила голос, словно граф мог услышать её через километры полей. — Ваш батюшка, да простят меня Небеса за хулу на господина, всегда был человеком... слабой воли и дурных страстей. Карты, скачки, гулянки — одним словом ветер в голове. Пока были живы родители леди Дарьяны, ваши бабушка и дедушка, они держали его в ежовых рукавицах. А как их не стало... он словно с цепи сорвался. Проигрывал состояния, ночевал в игорных домах.

— А Элеонора? — уточнила я, уже догадываясь, откуда растут ноги у этой семейной драмы.

— Эта-то? — Грета скривилась так, будто раскусила лимон вместе с кожурой. — Ходили слухи, миледи, что он её в столичном доме терпимости нашел. Или в какой-то притонной таверне. Не знаю, правда ли, свечку не держала, но повадки у неё... соответствующие. Хватка как у бешеной псины. Своего не упустит, — подытожила хозяйка дома. — Не знаю, как долго она обхаживала вашего папеньку… Он совсем перестал интересоваться супругой. А когда в дом пришла черная беда, и леди Дарьяна захворала, вовсе охладел. Бедняжка угасала на глазах. Лекари руками разводили — редкая болезнь, говорили. Кровь портится, силы уходят. А граф... он даже траур не выждал. Ваша матушка еще в склепе не остыла, а он уже эту... гадюку с её отродьем в дом притащил. И через месяц свадьбу сыграл. Срам-то какой был! Люди плевались вслед.

Я сжала кружку так, что побелели костяшки.

Клиническая картина неутешительная: психопатия, осложненная отсутствием моральных принципов.