— Доброе утро, — произнесла ровным голосом, выдвигая стул.

Я села, выпрямив спину (спасибо гимнастике, позвоночник немного «разблокировался»), и окинула взглядом стол. Мой выбор пал на овсяную кашу (слава богу, она тут была), вареные яйца и кувшин с травяным настоем. Булки и бекон я отодвинула подальше.

— Ты спустилась? — наконец выдавила Элеонора. — Я думала, будешь страдать в постели весь день. После вчерашнего... конфуза.

— Постельный режим вреден для сосудов, — парировала сдержанно, накладывая кашу. — К тому же, я проголодалась.

Отец отложил газету. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.

— Алексия, — начал он без предисловий. — Твоя мать... Элеонора рассказала мне о твоем вчерашнем поведении. О том, как ты ей дерзила.

Я невозмутимо постучала ложечкой по верхушке яйца.

— Дерзила? — я удивленно приподняла бровь. — Мне казалось, мы просто обменялись мнениями о моем здоровье и методах лечения. Возможно, матушка слишком эмоционально восприняла мой отказ от кровопускания?

— Ты назвала её злобной! — взвизгнула Элис, не выдержав. — И сказала, что у неё нет воспитания!

— Ну что ты, сестренка, — я улыбнулась ей той самой улыбкой, которой улыбаются буйным пациентам перед уколом успокоительного. — Это была всего лишь гипотеза. А подтверждать её или опровергать — уже выбор матушки.

Отец ударил ладонью по столу. Посуда звякнула.

— Прекрати паясничать! — рявкнул он. — Не забывайся, дочь. Ты должна уважать мать и быть благодарной за то, что она заботится о тебе!

— Мачеху, — тихо, но отчетливо поправила я.

В столовой повисла тишина. Элеонора ахнула, прижав руку к груди, словно я вонзила в неё кинжал.

— Ах! Дорогой, ты слышал? Слышал, как она со мной разговаривает? Я заменила ей мать, я воспитывала её, а она... Неблагодарная!

Актриса. Большой театр плачет по ней кровавыми слезами.

— Алексия! — лицо отца побагровело. — Извинись. Немедленно!

— За констатацию факта? — я спокойно посмотрела ему в глаза. — Простите, отец, но я не вижу причины для извинений. Элеонора — моя мачеха. Это юридический и биологический факт.

— Взгляни на неё, папа! — влезла Элис. — Она не только жирная, она еще и злая стала! Может, когда тонула, в неё вселился водяной бес? Посмотри на это платье! Она выглядит как нищенка.

— Элис, ешь молча, — не глядя на неё, бросила я. — А то подавишься собственной желчью.

— Хватит! — отец встал. — Я не потерплю этого балагана! Алексия, ты ведешь себя возмутительно. Но у нас нет времени на воспитание. Тебе нужно привести себя в порядок. Завтра вечером к нам на ужин прибудет Лорд Авьер.

Я замерла с ложкой у рта. Завтра. Значит, тот толстяк в золоте приедет завтра, чтобы оценить «товар».

— Он согласился рассмотреть твою кандидатуру, несмотря на... всё это, — отец неопределенно махнул рукой в мою сторону. — Это чудо, Алексия. И твой последний шанс. Сегодня же поезжай в город и купи себе приличное платье. Такое, которое скроет твои... недостатки. И чтобы завтра ты сидела тихо, улыбалась и не смела открывать рот, если тебя не спросят! Мы не должны опозориться.

Я медленно прожевала кашу. Глотнула травяного чая. И, глядя прямо в глаза отцу, сказала:

— Не стоит тратить деньги, папенька. Я не выйду замуж за Лорда Авьера.

Элеонора выронила нож. Элис поперхнулась. Отец побагровел так, что я начала всерьез опасаться за его сосуды.

— Что ты сказала? — прошипел он.

— Сказала, что не собираюсь замуж, — я пожала плечами, продолжая трапезу. — Ни за Авьера, ни за кого-либо другого. Этот лорд зря проделал такой путь. Можете написать ему отказ прямо сейчас, чтобы сэкономить время.

— Тебя никто не спрашивает! — взревел граф. Он обошел стол и навис надо мной. — Это твой долг! Твоя обязанность перед семьей! Нам нужно больше власти, наше влияние должно расти! Этот брак приумножит состояние семьи и вознесет род Вайрон на новую высоту. Ты сделаешь то, что я скажу, или я запру тебя в подвале на хлебе и воде!

Я аккуратно вытерла губы салфеткой.

— В подвале сыро, это вредно для легких, — заметила я. — А насчет долга... Я не вещь, отец, не разменная монета в ваших политических играх и не ступенька к власти. Я выйду замуж только тогда, когда сама этого захочу. И только по любви.

Смех Элеоноры прозвучал как скрежет стекла по металлу.

— По любви? — она рассмеялась, запрокинув голову. — Вы слышали? Какая очаровательная наивность! Милая, любовь — это привилегия красавиц. А в твоем положении нужно не о чувствах грезить, а молиться на того смельчака, что согласится взвалить на себя такую... весомую ношу.

— О любви думают только глупые простолюдинки! — рявкнул отец, брызгая слюной. — Аристократы заключают союзы! Любовь — это сказки для нищих и убогих, у которых нет ничего, кроме их жалких чувств! Ты — дочь графа, и будешь вести себя соответственно!

Я медленно встала. Несмотря на то, что отец был выше, чувствовала себя скалой, о которую разбиваются его крики.