В комнату вплыла женщина. Высокая, статная, в безупречном платье винного цвета. Её лицо было красивым той холодной, хищной красотой, которая с возрастом превращается в маску стервозности.

«Графиня Элеонора Вайрон. Мачеха», — тут же подсказали воспоминания Алексии.

За ней семенил щуплый старичок с саквояжем — местный эскулап.

— Ну что, очнулась наша утопленница? — голос мачехи сочился ядом, прикрытым светской вежливостью. — Мы уж думали заказывать панихиду. Столько хлопот, Алексия. Ты даже умереть не смогла, не опозорив семью. Сломать причал! Отец в ярости. Ремонт обойдется в копеечку.

Иллюстрация ко 2 главе и визуализация Алексии

Алексия

Глава 3. Точка невозврата

Александра

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри Алексии, той, что осталась в памяти, поднимается привычный страх. Желание сжаться, извиниться, заплакать.

Но Александра Орлова лишь хмыкнула.

— Добрый вечер, матушка, — произнесла я, наслаждаясь тем, как вытянулось лицо графини. Раньше Алексия только мычала что-то невразумительное. — Простите, что не оправдала ваших надежд и выжила. В следующий раз постараюсь тонуть аккуратнее, чтобы не повредить казенное имущество.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать скальпелем. Старичок-лекарь поперхнулся воздухом. Марта в углу, кажется, начала молиться.

Глаза Элеоноры сузились.

— Ты... дерзишь мне? — прошипела она. — Видимо, вода повредила твой рассудок сильнее, чем мы думали. Доктор, осмотрите её. Может, ей нужно кровопускание? Или клизма с перцем, чтобы выбить дурь?

Старичок засеменил ко мне, на ходу доставая какие-то инструменты.

— Позвольте, миледи, позвольте... Пульс, дыхание...

Он потянулся к моему запястью. Я перехватила его руку. Моя ладонь была мягкой, но хватка — железной. Годы практики по удержанию буйных алкоголиков в приемном покое не прошли даром.

— Не трудитесь, коллега, — холодно сказала я. — Пульс учащенный, около девяноста, но ритмичный. Дыхание везикулярное, хрипов нет. Есть легкая гипотермия и стресс. Кровопускание при анемии, которая у меня явно есть, судя по цвету конъюнктивы, противопоказано. А клизму я бы посоветовала поставить тому, кто генерирует столько желчи. Это помогает от плохого настроения.

Я выразительно посмотрела на мачеху.

Доктор вытаращил глаза. Его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Что за бред она несет? — Элеонора сделала шаг вперед, смерив меня холодным взглядом. — Какая анемия? Какие конъюнктивы? Видимо, твоя дородность начала теснить и здравый смысл. Неужели разум настолько заплыл, что ты перестала осознавать, с кем разговариваешь?

— Мой разум, матушка, сейчас яснее, чем когда-либо, — я перебила её, даже не повышая голоса. Взгляд у меня был такой, каким я обычно смотрела на симулянтов, требующих больничный. — И смею вас заверить: лишний вес — проблема решаемая. А вот отсутствие элементарного воспитания и хроническая злоба — это, боюсь, врожденная патология, не поддающаяся лечению. Так что не стоит пытаться меня уколоть. Игла сломается.

Элеонора задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. Но прежде чем она успела открыть рот, я продолжила:

— Я хочу отдохнуть, — отпустив руку доктора, откинулась на подушки. Сил на перепалку резко не стало. Тело требовало покоя. — Пожалуйста, покиньте мою комнату. Все.

— Это мой дом! — взвизгнула мачеха.

— А это моя спальня, — спокойно парировала я. — И если вы сейчас же не уйдете, меня стошнит. Прямо на ваш чудесный бархатный подол. И поверьте, отстирать это будет куда сложнее, чем починить причал.

Я сделала вид, что меня действительно сейчас вывернет. Эффект был мгновенным. Элеонора, брезгливо поджав губы, развернулась и вылетела из комнаты, шурша юбками. Доктор, бормоча что-то про «горячку» и «одержимость», поспешил за ней.

Дверь захлопнулась.

Я выдохнула и закрыла глаза. Сердце колотилось как бешеное. Адреналин схлынул, оставив после себя дрожь в руках.

— Марта, — позвала я в пустоту.

— Я здесь, миледи, — раздался шепот из угла.

— Принеси мне еще воды. И что-нибудь поесть. Только не сладкое. Мясо, овощи. Бульон. Если принесешь пирожное — уволю.

— Слушаюсь.

Когда дверь за служанкой закрылась, я осталась одна и попыталась проанализировать ситуацию.

Я в другом мире. В теле аристократки, которую ненавидит собственная семья. У меня лишний вес, одышка, тахикардия и, возможно, диабет второго типа (надо будет проверить симптомы). А еще нет союзников, нет денег, нет понимания местных законов.

Зато у меня есть медицинское образование, цинизм и опыт выживания в государственной поликлинике на полторы ставки.

Я провела рукой по объемному животу под одеялом.

— Ну что, Алексия Вайрон, — прошептала я в тишину. — Будем тебя лечить. Терапия предстоит долгая и болезненная. Но я обещаю: мы выживем. И заставим их всех подавиться своими портретами.

Я попыталась сесть поудобнее, и кровать жалобно скрипнула.