– Убежище... – эхом повторяет стражник, и в его голосе слышится растерянность. – Но он напал на благородного...

Танцор у моих ног медленно поднимает голову. Его руки все еще сжимают подол плаща, но теперь пальцы скользят выше, по моим икрам, нагло, собственнически.

Я смотрю в его глаза.

Янтарные, с вертикальным зрачком.

В них плещется дикий азарт игрока, который поставил на кон всё.

– Простите, моя госпожа... – шепчет он едва слышно, и уголок его разбитых губ ползет вверх в шальной улыбке. – Но мне нужно, чтобы вы меня запомнили.

В следующую секунду происходит немыслимое.

Танцор делает резкий рывок вверх, словно пружина. Его горячие ладони обхватывают мое лицо, пальцы жестко впутываются в волосы, фиксируя голову.

Я даже не успеваю вдохнуть.

Его губы накрывают мои.

Он целует меня жадно, отчаянно, грубо. Я чувствую вкус крови из разбитой губы – соленый, металлический. Ощущаю жар его тела, прижавшегося к моему.

Язык раба дерзко вторгается в мой рот, сплетаясь с моим, дразня, подчиняя.

Моя рука... она словно живет своей жизнью, сама собой поднимается вверх, и я касаюсь пальцами ошейника на его шее.

Сначала ощущаю ледяной, жесткий холод металла – рабский ошейник, впившийся в его кожу. А затем подушечки пальцев соскальзывают ниже, на горячую, влажную от пота живую плоть.

Это длится всего секунду, но для меня время останавливается.

Воздух выбивает из легких.

Жжение в руке повторяется… да так сильно, словно в вену влили расплавленное золото. Меня прошибает сладкая, острая дрожь, от которой подкашиваются ноги. Голова кружится от пряного запаха сандала и мускуса.

Он отстраняется так же резко, как и напал. Его глаза сияют торжеством.

Раб облизывает окровавленные губы, глядя на меня.

– Теперь я точно ваш, – выдыхает он.

И тут реальность взрывается.

– СМЕРТЬ! – ревет торговец, брызгая слюной. – УБИТЬ ТВАРЬ!

Стражники выходят из ступора. Грубые руки хватают танцора за волосы, за плечи, срывая его с меня. Его швыряют в грязь лицом вниз. Кто-то пинает его сапогом под ребра. Копья взлетают вверх, готовые пронзить его тело насквозь.

Но страшнее всего реакция моего доселе молчаливого воина.

Я слышу звук, похожий на треск ломающихся костей. Это мой гигант сжал кулаки.

Это он что… так ревнует?

Мужчина издает низкий, утробный рык, от которого вибрируют доски помоста.

В его черных глазах – чистая, незамутненная ярость.

Воин делает шаг к лежащему танцору, кажется, собираясь превратить его в кровавое месиво или, по крайней мере, сильно избить.

Я реагирую быстрее мысли.

Делаю шаг наперерез, вставая прямо перед своим разъяренным воином, упираюсь ладонями в его каменную грудь.

Под той кожей бушует ураган мышц.

– Нет, – твердо произношу, глядя снизу вверх в его черные, затуманенные бешенством глаза. – Не смей.

Я сама ошарашена этим поцелуем, который украл этот хитрец. Мои губы все еще горят, храня вкус его крови и наглости, но в голове бьется одна мысль: это безумие.

Да, он наглец. Да, может, перешел черту. Но смерть? За поцелуй?

Поцелуй со мной не стоит того, чтобы после этого умереть. Это слишком высокая цена даже за такую дерзость. Я не позволю убить человека только за то, что он поддался моменту или своему безумию.

Хотя танцор, кажется, считает по-другому.

Стражники уже набросились на него. Я слышу глухие удары сапог о живое тело, вижу, как его пинают, втаптывая в грязь. Но он не кричит. Не сворачивается в клубок, пытаясь защитить голову.

Он все еще смотрит на меня.

Сквозь лес ног и летящие в него удары, взгляд янтарных глаз прикован к моему лицу. В них нет страха боли. В них – шальное, дикое торжество.

Господи… он же безумец.

Радуется так обычному поцелую, и то не с какой-то королевой, а… со мной.

Меня накрывает волна холодной ярости. Не на него. На этот жестокий мир.

– Стойте! Остановитесь.

Стражники замирают, отшатываясь, словно их отбросило взрывной волной. Торговец давится воздухом.

Я отстраняюсь от воина и иду прямо в грязь.

Подхожу к танцору.

Он лежит на боку, из уголка рта течет кровь, на ребрах уже наливаются синяки. Но он улыбается. разбитыми, окровавленными губами.

Я наклоняюсь и протягиваю ему руку.

– Вставай, – говорю. – Ты не умрешь.

Мужчина смотрит на мою ладонь, потом на меня. В его глазах мелькает удивление, но он тут же хватается за мою руку своими горячими, перепачканными землей пальцами.

Я тяну его на себя, помогая подняться.

Глава 12

Несмотря на избиение, мужчина выпрямляется пружинисто и легко.

Он встряхивает головой, отбрасывая медные волосы с лица, и сплевывает кровь под ноги торговцу.

В следующее мгновение расправляет плечи, позвякивая золотыми цепями, и выглядит уверенным. Пугающе уверенным для того, кого только что чуть не забили насмерть.