Меня обдает дождем из холодных, липких брызг. Сок и ошметки мякоти летят мне в лицо, на веки, на губы. На долю секунды меня парализует ужас – мозг, обманутый ударом и брызгами, решает, что это кровь, что болт вошел в череп.

А затем – глухой, вибрирующий стук позади меня.

Деревянный щит за моей спиной вздрагивает. Вибрация от удара передается через доски прямо в мой позвоночник.

Я стою, боясь пошевелиться. В легких заканчивается воздух.

Медленно открываю один глаз. Потом второй.

Яблока больше нет. Зато есть короткий, толстый арбалетный болт, который глубоко, по самое оперение, ушел в дерево ровно в миллиметре над моей макушкой. Он пригвоздил выбившуюся прядь моих волос к стене, и его черное оперение все еще мелко, хищно дрожит от инерции удара.

Жива.

Толпа взрывается. Крик, свист, аплодисменты.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как по спине течет холодный пот. Ноги дрожат, грозя подкоситься, но я заставляю себя стоять прямо.

Поднимаю руку и смахиваю с лица яблочное пюре.

– Я выиграла, – мой голос хриплый, но громкий.

Отлепляю себя от стены и иду к центру помоста.

Лорд выглядит так, будто проглотил лимон. Он вскакивает, опрокидывая кресло с вином. Пятно расплывается по его камзолу, но он даже не замечает. Его лицо перекошено от злости – он явно рассчитывал на кровавое шоу, а не на потерю состояния.

– Везет же дуракам... и женщинам, – цедит он сквозь зубы, глядя на меня с ненавистью. – Дьявольское везение!

Он швыряет к моим ногам тяжелый бархатный мешочек. Звон золота – самая приятная музыка, которую я слышала за сегодня.

– Забирай! – рявкает он. – И деньги, и этого уродца. Он твой.

Я поднимаю золото. Оно тяжелое. Приятно оттягивает руку. Это не просто деньги, а цена хорошей жизни мужчин, которых я выбрала. И Ардена.

Поворачиваюсь к эльфу.

Он стоит там же, опустив арбалет. Его грудь тяжело вздымается. Длинные уши прижаты к голове.

Подхожу ближе, но держу дистанцию.

Мой воин мгновенно оказывается рядом. Он встает между мной и эльфом, глядя на заряженный арбалет с нескрываемой угрозой. Эйдан выглядывает из-за плеча гиганта, разглядывая «приобретение» с любопытством.

– Ты не промахнулся, – говорю тихо, обращаясь к фигуре в черной повязке.

Эльф вздрагивает.

Медленно поворачивает голову на звук моего голоса. Черная полоса шелка на его лице кажется жуткой маской. Он сосредоточен не на мне, а где-то в районе моей шеи, ориентируясь на стук сердца.

– Я никогда не промахиваюсь, если слышу цель, – его голос мелодичный, прохладный, как ветер в пещере, но в нем сквозит горечь. – Зачем вы рисковали жизнью, госпожа? Ради денег? Или ради потехи?

– Ради свободы, – отвечаю я честно. – Твоей и моей. Теперь ты принадлежишь мне.

Он молчит. Его бледные пальцы судорожно сжимают ложе арбалета, костяшки белеют.

– Брось оружие, – рычит мой воин, делая шаг вперед. Громадный, как рельефная скала, частично закрывает собой свет от помоста.

Эльф напрягается, вскидывая голову.

– Нет, – останавливаю я гиганта жестом. – Пусть оставит. Ему с ним спокойнее.

Эльф выглядит потерянным и опасным одновременно. Загнанный зверь, который привык, что его используют как инструмент.

– Как тебя зовут? – спрашиваю тихо, но знаю, что он слышит. Наверняка улавливает не только мой голос, но и то, как я дышу. Ничего от него не укроется.

Мужчина молчит. Уголок его рта дергается. Кажется, этот вопрос застал его врасплох больше, чем риск выстрела.

– У меня нет имени, госпожа, – наконец произносит он сухо. – Только кличка. Слепой. Или Ушастый. Выбирайте любую, мне все равно.

– Мне не все равно, – отрезаю. – Я не зову людей кличками. У тебя должно быть имя. То, которое дала мать.

Он замирает. Его лицо, скрытое повязкой, становится похожим на застывшую маску скорби.

– Моя мать... – его голос становится тише, почти шепот. – Она звала меня Линтариэль.

– Линтариэль, – пробую я имя на вкус. Оно сложное, певучее, слишком изысканное для этого грязного рынка. – Красиво, но длинно. Будешь Лин, ты не против?

– Лин... – он, кажется, пробует это короткое имя, перекатывает его на языке. Потом коротко кивает, не поднимая головы. – Как прикажете, госпожа.

– Хорошо, Лин. Идем.

Я не пытаюсь коснуться его. Не пытаюсь снять повязку – сейчас не время и не место, к тому же я просто не хочу врываться в личное пространство Лина. Если он слепой, как было сказано, наверняка ему удобнее с повязкой. По крайней мере на людях.

Вокруг все еще толпа, а у меня на руках мешок золота и опасные мужчины, которые едва терпят друг друга.

---

Встречайте горячую новинку нашего литмоба "Мужья для истинной"

от Ани Марики

"Ловушка для строптивой"

Глава 15

Мы уходим с площади, углубляясь в лабиринт узких, каменных улочек.