Стены тесного переулка, пропахшие благовониями и гнилью, сжимаются, лишая меня кислорода.

Боже, я же просто обычный человек…

Женщина из заурядного города, где самое страшное, что я видела – разборка пьяниц у магазина.

А сейчас… стою перед человеком, который сжигал леса и вырезал деревни. Перед… кем? Чудовищем?

Этот мир... он не просто странный, а прям отвратительный. Вывернутый наизнанку. Здесь доблесть соседствует с рабством, а красота эльфов – со слепотой и казнями.

Меня тошнит.

От запахов, жары, и, главное, от осознания того, что я – хозяйка этих людей, потому что только что купила их, если так можно назвать обстоятельства, при которых мы встретились.

Смотрю на свои руки, пальцы мелко дрожат. Чувствую себя соучастницей чего-то жуткого.

Торн стоит неподвижно. Он ждет, предложил мне сделку: его голова в обмен на моё спокойствие. Это логично. И... правильно?

Я делаю глубокий вдох, пытаясь унять колотье в груди.

Мне страшно до тошноты, но еще страшнее – стать частью этой системы. Стать той, кто продает людей на убой ради своего комфорта.

– Ты думаешь, я пришла в этот мир, чтобы торговать жизнями? – мой голос звучит хрипло, надтреснуто.

Торн хмурится.

– Ты предложил мне деньги, – я встряхиваю мешочком, и звон золота в тишине переулка кажется мне омерзительным. – Но я не меняю людей на монеты. Кем бы ты ни был в прошлом...

Поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, вопреки инстинкту, который кричит: «Беги!».

– Сейчас ты принадлежишь мне. И я не собираюсь отдавать «своё» на растерзание этой толпе. Даже если ты этого заслуживаешь.

Перевожу взгляд на Лина и Эйдана.

– Я не знаю ваших законов и знать не хочу. В моем мире не сдают тех, кто встал за твоей спиной.

Снова поворачиваю голову и смотрю в черные глаза Торна. В них больше нет того ледяного спокойствия, там что-то… такое, что невозможно разобрать или описать словами.

– Вставай, – говорю ему. – И не смей больше предлагать мне свою смерть. Это... это просто отвратительно.

Торн медленно поднимается. Он выше меня почти на две головы, и его тень накрывает меня целиком. Мне всё еще хочется сжаться под этим взглядом, но я заставляю себя стоять прямо.

– Как прикажете... Марина, – его голос звучит иначе. В нем больше нет рабской покорности. В нем – что-то новое, тяжелое и прочное, как сталь.

Я оборачиваюсь к Ардену.

– Веди, – бросаю ему коротко.

Мы не успеваем сделать и десяти шагов.

Рыночный гул, к которому я уже начинаю привыкать, внезапно обрывается резким, противным свистом…

А затем – грохот.

С крыши одной из лавок прямо перед нами спрыгивают трое.

На них видавшие виды кожаные доспехи, задубевшие от пота и старой крови жилеты из толстой шкуры, укрепленные на плечах потемневшими железными заклепками.

Лица напоминают высушенное на солнце дерево: обветренные до цвета кирпича, испещренные сетью шрамов и морщин.

В руках они сжимают короткие мечи. Широкие, тяжелые лезвия лишены украшений, зато идеально заточены. Это инструменты для резни в тесных переулках.

– Мясник Торн! – орет один из них, скалясь. – Мы узнали твою походку, пес! За твою голову дадут столько, что мы купим весь этот рынок!

Всё происходит в мгновение ока. Торн издает низкий, предупреждающий рык и делает шаг вперед, закрывая меня собой. Эйдан, как тень, проскальзывает в сторону, его глаза хищно сужаются.

Но нападающие – не дураки. Пока двое бросаются на Торна, отвлекая его мощь, третий – жилистый тип с татуировкой на шее – замечает Лина.

Слепой эльф застыл. В этом узком проходе, зажатый между криками и звоном стали, он дезориентирован. Его уши нервно вздрагивают, он пытается поймать свист меча, но шум битвы слишком велик.

– Сначала убьем балласт! – рычит татуированный, замахиваясь для косого удара, который должен снести эльфу голову.

Торн занят двумя противниками, он не успевает. Эйдан слишком далеко.

В моей голове словно что-то щелкает. Страх, который парализовал меня последние часы, вдруг превращается в холодную, расчетливую ярость мясника.

Я не думаю о последствиях…

– Лин, вниз! – кричу и бросаюсь вперед.

Я не умею сражаться, но… умею валить туши.

Влетаю в Лина на полной скорости, обхватывая его за шею и плечи, и всем своим весом тащу его на землю.

Меч охотника со свистом рассекает воздух ровно там, где секунду назад была голова эльфа. Мы оба валимся на грязную брусчатку, в узкую нишу между прилавками.

Я накрываю его собой, пытаясь защитить, и моя ладонь в порыве впивается ему в шею, пальцы зарываются в его волосы, удерживая голову, а вторая рука плотно прижимается к его щеке, закрывая его от мира.

Это длится всего секунду, но для меня время останавливается.