Если я серьезно травмировала Хазарова, то у меня будут большие проблемы. Думать о последствиях страшно. Только эти мысли сами собой накрывают. Словно назло.

Ладно. Хазаров мог появиться позже. Тренировку и какие-то занятия пропустил, но сейчас уже на парах. Не стоит так волноваться из-за слов тех парней. Почти успокаиваюсь, однако на последней лекции к нам заходит декан Южного факультета, отзывает куратора в коридор.

И я вряд ли могу логически объяснить то, что делаю дальше.

Поднимаюсь, выхожу следом. Делаю вид, что направляюсь в туалет, хотя мне туда совсем не надо.

— Найди мне Хазарова, — мрачно заявляет декан. — И разберись…

Он замолкает, заметив меня.

— Извините, — выдаю тихо.

Разговор на паузе, пока я не удаляюсь из их поля зрения. Больше ничего услышать не получается, но главное успеваю выхватить.

Хазарова уже и декан ищет.

Где он? От осознания того, чем все может закончится, становится еще гораздо тревожнее. Теперь едва могу справиться со своим зашкаливающим волнением. Дурные мысли набирают активность. Сердце лихорадочно стрекочет.

Никогда бы не подумала, что буду переживать за состояние Хазарова. Ну уж точно не после того, что он со мной сделал. Но тут выбора не остается. Нужно выяснить, как он.

Сначала поговорю с ректором, а после решу, как поступить дальше.

Прихожу пораньше, следуя совету секретаря.

— Проходите, — меня практически сразу приглашают в кабинет.

Осторожно прохожу вперед. Стараюсь отбросить лишние мысли и сосредоточиться на том, что для меня важно.

— Здравствуйте, Мария, — говорит ректор, отрывая взгляд от документов, которые разложены на столе перед ним, слегка кивает в сторону стула. — Присаживайтесь.

— Здравствуйте.

Под его внимательным взглядом чувствую себя неуютно, да и воспоминания из прошлого накрывают.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— Я бы хотела попросить вас перевести меня на другой факультет.

— Почему?

— Система тестов определила меня на Южный.

— Я в курсе, — следует спокойный ответ.

Ректор ведь не может не понимать, что именно меня тревожит.

— Хазаров опять в академии, — произношу наконец.

— Это мне тоже известно.

— Он спокойно учиться не даст.

— Возможно, вам не стоило давать против него такие показания. Тогда бы и никакой проблемы не было. Вы так не считаете? — прохладным тоном спрашивает ректор.

11

Он знает, что я солгала?

Мысль обжигает изнутри кипятком. Но после включается логика. Если бы это действительно было так, разве не начали бы какое-нибудь разбирательство уже против меня? За ложные показания предусмотрена серьезная ответственность.

Значит, дело в том, что ректор вообще не в восторге от моих показаний. Теперь становится еще сильнее не по себе.

Получается, Хазаров может творить все, что угодно. А я ничего не могу сказать против?

Еще не знаю, как понимать прозвучавшие слова, но фраза ректора болезненно цепляет.

— Хазаров преследовал меня и раньше, — говорю наконец. — Теперь стало еще намного хуже.

В ответ тишина. Ректор продолжает спокойно смотреть перед собой, на его лице не отражается никаких эмоций. Все ровно.

— Вы считаете, это нормально? — спрашиваю на эмоциях. — Когда в академии такое происходит. Одни студенты давят на других. Чего только стоит тайное посвящение со всеми дурацкими заданиями, от которых нельзя отказаться, иначе тебе тут спокойной жизни не дадут. Затравят. Когда я поступала сюда, у меня были совсем другие представления об учебе здесь. С одной стороны строгие правила. С другой — не для всех. Кому-то ничего нельзя. А кто-то волен творить, что угодно. Никакой управы нет. Вы же здесь главный. Сделайте что-нибудь.

Замолкаю, понимая, как много выдала на всплеске чувств. Негодование затуманивает разум. Кажется, меня слишком сильно несет.

Взгляд ректора по-прежнему нечитаемый. Но сама атмосфера как-то резко меняется. Обстановка стремительно накаляется и без слов.

А дальше становится еще хуже.

— Вы сейчас решили мне рассказать, как я должен управлять академией? — холодно произносит ректор. — Я плохо справляюсь и вы предлагаете мне свою помощь. Верно я понял?

— Нет, — отвечаю глухо, чувствую, что ступила на тонкий лед, и теперь будет тяжело выкрутиться. — Но только вы можете сделать что-то. Только вы можете это остановить.

— У вас был личный конфликт с Хазаровым, — сухо констатирует ректор. — И вы решили дать против него те показания, которые дали. Теперь, когда этот студент вернулся в академию, вы приходите ко мне и просите меня нарушить правила распределения.

— Я совсем по-другому…

— Почему вы не пришли раньше, Мария? — обрывает ледяным тоном. — Когда возник первый конфликт?

Слезы наворачиваются на глаза, но я запрещаю себе плакать. Боюсь, в этой ситуации ректор воспримет это как давление на жалость.