Хазаров молчит. Пристально смотрит на меня. Раздеваться пока перестает, только это временное затишье едва ли успокаивает. Наоборот, нервы еще сильнее натягиваются от острой тревоги.

— Михайлов угрожал, что убьет моих родителей, — добавляю, чувствую, как голос все сильнее срывается от волнения. — Он сказал, за ним стоят серьезные люди. И даже если это ложь, то я не могла рисковать своей семьей. Тогда мне пришлось солгать ректору. Не было другого выбора. Понимаешь?

Он совсем не выглядит удивленным, когда я называю фамилию того, кто его подставил в реальности.

Мелькает шальная догадка — может Хазаров уже в курсе?

— Михайлов опасен, — замечаю глухо, ведь дыхание предательски сбивается, когда Булат шагает вплотную ко мне.

— Значит, ты все-таки знала, что я невиновен и врала, — заключает.

От каждого слова будто льдом веет.

— Совсем башкой не думала, когда весь этот бред ректору наплела? — резко спрашивает Хазаров. — А если бы я остался за решеткой навсегда? Если бы не выбрался?

Тогда у меня бы могла быть относительно спокойная жизнь. Наверное. Но подозреваю, такой ответ ему по вкусу не придется. Еще сильнее разозлит.

— Тебе было похуй, да? — спрашивает он с издевкой.

— А ты о чем думал, когда насиловал меня? — вырывается против воли.

14

Хазаров мрачнеет, и я невольно замираю, не в силах шевельнуться. Просто стою и смотрю на него. Взгляд у него беспросветный. Под ребрами все нервно сжимается. Кажется, в этот момент уже вообще не дышу.

— Это когда я тебя насиловал? — произносит он с расстановкой. — Когда, блять?

— А ты не помнишь? — выпаливаю. — Провалы в памяти?

— Нет, сука, не помню, — бросает резко. — Все, что мне в память врезалось, это то, как я перед тобой ужом извивался. Только бы угодить. Только бы тебе зашло. Всегда похуй было. А с тобой — ну пиздец.

Последнее слово для наших отношений подходит лучше всего, пусть меня и коробит от его грязных ругательств.

— Ты меня принудил, — говорю. — Ты сделал все, чтобы у меня не осталось другого выбора. Только принять твои условия.

Челюсти Хазарова сжимаются. Желваки угрожающе проступают под кожей. Он подступает вплотную ко мне.

— Да ты совсем охренела, — заявляет отрывисто. — Я тебя на свидание повез. Ресторан организовал. Отель. Так, чтобы все красиво прошло, чтобы тебе это понравилось. Первый раз. Я над тобой как над хрустальной вазой трясся. Себе на глотку наступил. Свои порывы загнал куда поглубже. Все, блять, для тебя сделал. Старался. Нежности эти сопливые. Мне такое нахуй не надо. Ради тебя, сучки, херней занимался. Целовал. Ласкал. Я баб вообще не целую. Вся эта слюнявая хуйня мимо меня.

Пока Хазаров выплескивает эмоции, стою и чувствую себя абсолютно обалдевшей от всего происходящего.

Во-первых, сейчас он говорит мне больше, чем за все время нашего общения. Обычно многословностью не отличается.

Во-вторых, похоже, он и правда не понимает, что принуждал меня насильно. Даже как будто оскорбляется после моих обвинений.

Опешив, не знаю, как ему отвечать. С одной стороны тянет объяснить, что наши взгляды сильно отличаются. Между нами буквально пропасть открывается. А с другой — разве есть смысл это делать? До него же не достучаться. Не поймет, не услышит. Он просто не воспринимает то, что пытаюсь донести.

Хазаров распаляется сильнее. Уже вплотную ко мне. Хватает за плечо, рывком притягивает к себе, впечатывает в раскаленное твердое тело.

— А ты мне как за все отплатила? — рявкает.

— Не было выбора! — выдаю нервно. — Михайлов угрожал моей семье. Моим родителям. А ты… ты мой насильник. Может, тебя это удивляет. Может, ты сам не понимаешь, но для меня так. Поэтому да, ты прав, я тебя подставила. Своего насильника предала. Только не было у меня других вариантов. Не было, ясно?!

— Ясно, — кивает, дергая мою кофту вниз. — Сейчас ты узнаешь, что такое насилие.

Он сдирает с меня верх, причем я даже не успеваю заметить как Хазаров так ловко это делает. Сдергивает кофту одним движением. А в следующий момент толкает в сторону кровати, не позволяя опомниться.

Пробую вырываться. Пытаюсь ударить его. Отчаянно извиваюсь, стараясь хотя бы немного ослабить хватку на своем теле.

Все напрасно. Его руки будто из железа. Сам он стальной. Бесполезно стучать кулаками по плечам, царапаться и кусаться. Реакции на мое сопротивление ноль.

Хазаров непреклонен. Раздевает меня догола за считанные мгновения. Хватает сильно, грубо.

— Не надо, — вырывается из горла, а после громче, с надрывом: — Не надо! Нет! Не…

Он не останавливается, а я продолжаю кричать. Хотя умом осознаю, что это ничего не даст. Стены толстенные. Никто не услышит мои вопли, не придет на помощь. Накатывает отупляющее бессилие. Глаза наполняются слезами. Но я все равно сражаюсь. Кричу что-то, уже сама едва соображаю что. Молочу кулаками по плечам Хазарова, лихорадочно пытаюсь заехать ему ногой, только все эти старания ни капли не помогают.

А потом вдруг резкая перемена.