Еще секунду назад Хазаров грубо облапывал меня, а теперь его движения словно бы замедляются.

Он неожиданно утыкается лицом в мою шею. Дышит тяжело и шумно, мягко прижимается губами, скользит по моей коже, пробуждая волны колючих мурашек.

— Ты хоть себе не пизди, — хрипло произносит, не прерывая цепь скользящих поцелуев. — Ты кончала подо мной. Своего насильника хочешь?

15

Ответ готов сорваться с моего языка, но Хазаров не разрешает правде вырваться на свободу. Он закрывает мой рот жарким жадным поцелуем. Дыхание моментально перехватывает, а сердце резко ухает в пятки. Он умудряется опять выбить пол из-под моих ног. От недостатка кислорода забываю, что именно собиралась сказать.

Когда Хазаров отрывается от моих губ также неожиданно, как и недавно прижался, у меня больше нет слов. Соображаю заторможенно. Нервно втягиваю воздух. Чувствую, как в горле предательски пересыхает.

Он не должен так делать. Не должен так со мной поступать.

И я тоже не должна реагировать на его поцелуи. Он мой враг. Опасность. Угроза в самом явном проявлении. Не хочется признавать, что и ощущение покоя без всякой логической причины тоже накрывает меня в этот момент.

Наверное, это все какой-то сбой. И эту странность можно как-то по-умному с точки зрения психики объяснить. Пока не нахожу нужных фраз.

Хазаров пристально изучает меня. Наши взгляды встречаются, и кажется, слышу щелчок. Мы будто замыкаемся друг на друге в одну секунду.

Хочу что-то сказать. Запротестовать, оттолкнуть, остановить это наваждение. Но он опять оказывается быстрее. Не дает мне опомниться. Его губы снова накрывают мои. С мягкостью, которой от него совсем не ждешь. Будто в нашу первую ночь. Непривычная нежность пробуждает непрошенные воспоминания. Оживает обманчивое дежавю. Две абсолютно разные точки сходятся воедино в пространстве. Прошлое и настоящее сливаются.

Поцелуй все горячее. Эмоции оголяются. Длинные пальцы скользят по моему телу. Растерянно осознаю, как с меня слетает одежда. Слой за слоем. Вплоть до нижнего белья. Где бы не скользнули тяжелые крупные ладони, кожа под их прикосновениями будто раскаляется.

Хазаров отрывается от моих губ, а я словно в мареве. В первую секунду безотчетно тянусь за ним, слегка вставая на носочки.

Меня притягивает точно магнитом.

И ладно бы только это…

Из горла вырывается приглушенный стон. Разочарование от разрыва. Тяга, которую не удается побороть. Что-то на уровне древнего рефлекса.

Этот звук губит. Но он же включает разум.

Требуется еще несколько секунд, чтобы очнуться, протрезветь и сбросить морок наваждения.

Что я делаю? Что со мной такое?

Широкая ладонь опускается на мою щеку. Большой палец скользит по распухшим от поцелуя губам.

Взгляд у Хазарова потемневший, горящий, расплавленный. В его глазах будто плещется жидкий металл.

— Ты всегда так на поцелуи насильника реагируешь? — хрипло интересуется он, медленно обводит линии моего рта, слегка надавливая.

— Нет, я… — слова не идут с языка, и все, что мне теперь удается, это сжать губы, отрицательно качнуть головой.

Стряхиваю его пальцы. Хотя скорее он сам их убирает, потому что в следующий момент горячая ладонь уже накрывает мою шею.

Теперь он может ощущать, как дико колотится мое сердце, рывком прыгнув вверх, к самому горлу.

— Мне пора идти, — говорю. — Меня, наверное, уже ищут. Я же тебе сказала про охранника. Нельзя тут задерживаться дольше, чем…

— Маша, — обрывает Хазаров и его глаза темнеют еще сильнее, теперь выглядят сюрреалистично черными. — Никто не будет тебя искать в моей комнате.

— Но раньше, — возражаю нервно и запинаюсь, но все же собираюсь с мыслями, чтобы закончить фразу до конца. — Находили.

— Никто нам не помешает, — уверенно произносит Булат, подхватывая меня на руки и укладывая на свою постель. — Не волнуйся.

Он в упор игнорирует, что волнуюсь я совсем о другом.

Опомниться не успеваю, как Хазаров уже оказывается сверху, прижимается ко мне, наглядно давая прочувствовать, что никакой одежды на нем тоже нет.

Горячий. Голый. Возбужденный до предела.

— Нет, — стараюсь говорить уверенно, а саму уже бьет внутренняя дрожь. — Я же тебе все сказала.

— Ты вся дрожишь, — замечает, прищуриваясь, и ведет ладонью по моей груди, заставляя затрепетать еще сильнее прежнего.

— И что? Я…

— Не от страха.

— Это ничего не значит, — отвечаю и сама себе верю с трудом. — Не важно, что я чувствую. И вообще, я совсем не настроена на такое. У нас ничего не будет. Я не хочу.

Ноль реакции. Дальше меня ласкает.

— Ты меня слышишь? — выпаливаю и повторяю: — Не настроена.

— Слышу, — спокойно, а дальше он опять прижимается губами к моей шее и выдает, едва отрываясь от враз покрывшейся мурашками кожи: — Сейчас я тебя настрою.

16