Хочу ему возразить, но у меня почему-то совсем не получается ничего сказать. Когда Хазаров снова припадает ртом к моему горлу, заставляет покрываться испариной, продолжает покрывать кожу жаркими поцелуями, все слова резко заканчиваются.

Теперь сильнее сомнения в моей собственной адекватности.

Почему он так действует на меня? Что со мной?

Мысли вспыхивают — и за считанные секунды сгорают в пепел. Оттолкнуть его тоже не получается, даже слабым жестом.

Булат зря время не теряет. Пока напрасно сражаюсь со своим собственным оцепенением, он словно ураган обрушивается на мою грудь. Накрывает ладонями, мягко поглаживает, опять проявляет совсем не свойственную ему нежность и ласку, чем еще больше запутывает в разгоряченных эмоциям.

В каждом его движении ощущается подавляемая сила, сдерживаемая грубость и такая сильная тяга, что горячий трепет пронизывает каждую клетку моего тела, захватывает, не оставляя шанса сбросить это тягучее наваждение.

Хазаров успел узнать мое тело слишком хорошо. И кажется, теперь он чувствует меня лучше, чем я сама. Не удается мне с ним бороться. Никак. Вялые попытки сопротивления едва ли выглядят как протест. Разум уже затуманивается. Грудь будто огнем полыхает. Все, что теперь способна различить, — гулкие удары пульса по вискам.

Отстраненно осознаю, как мои ладони опускаются на его широкие плечи. Пытаюсь отодвинуть его от себя. Только проще сдвинуть с места бетонную стену. Стоит лишь немного двинуть пальцами, чувствую железные мускулы. Хазаров будто не замечает моих касаний. Однако я ощущаю, как под моими руками его словно бы пробирает дрожь. Напор его страстных поцелуев не убавляется. Он проходится губами по моему телу. Смело, уверенно, не зная стыда и смущения. И вскоре у меня уже ощущение, будто его рот и его руки скользят везде. По груди, по животу, по бедрам.

Всхлипываю, когда он раздвигает мои ноги, а горячее дыхание обдает самое уязвимое место.

Безотчетно вжимаюсь в кровать. Непроизвольно пробую отстраниться. Но кажется, в реальности не сдвигаюсь от него в сторону даже на миллиметр.

Хазаров прикасается ко мне так интимно и порывисто, что забываю дышать. Из горла вырывается абсолютно непристойный стон. А его запретный поцелуй только набирает обороты с каждой новой секундой.

Глаза прикрываются. Голова запрокидывается назад. Мое тело податливо прогибается, открываясь ему навстречу.

Похоже, мозг отключается полностью. С трудом соображаю. Если вообще, соображаю.

Пульс бешено стрекочет.

Нельзя так. Неправильно.

Он не должен делать это снова. Не должен дотрагиваться до меня настолько бесстыдно. Нет, нет, нет. Он не имеет никакого права толкать за грань и тянуть во тьму следом за собой.

Однако по непоколебимой уверенности Хазарова чувствуется, что у него на этот счет другое мнение. Без тормозов. Без тени сомнения. Он ласкает меня тем самым способом, которым раньше доводил до умопомрачения. Только теперь все еще хуже. Ощущения ярче, острее. Поясница выгибается до боли под его обжигающим натиском. По моим бедрам разлетаются электрические разряды, вынуждая трепетать и содрогаться.

Не знаю, откуда берутся силы, чтобы пробормотать:

— Прекрати, — сдавленно. — Все, прошу.

Кажется, Хазаров не слышит меня. Но неожиданно он вдруг все же разрывает порочный поцелуй и нависает надо мной, перемещаясь выше. Его горящие глаза встречаются с моими, поплывшими и затуманенными.

Ощущение, будто от одного лишь его взгляда мое дыхание уже сбивается, становится еще более нервным и прерывистым.

— Ты правда хочешь, чтобы я остановился? — хрипло спрашивает он, и его голос прокатывается по моему телу раскаленной волной.

Да.

Просто скажи «да» — и это оборвется.

Но я ловлю себя на том, что не могу двинуть губами. Даже такой короткий ответ не получается дать.

Мотаю головой. Уже в процессе жеста понимаю, что мотаю отрицательно. И это ошибка с учетом прозвучавшего вопроса. Надо кивнуть, подразумевая «да, да, остановись».

И я нервно киваю, чем сразу же вызываю кривую усмешку Хазарова. Это не веселье и не насмешка. Взгляд у него серьезный, сосредоточенный. И вот он наблюдает за мной, словно считывая каждую эмоцию.

— Все, — выдыхаю с трудом. — Я…

— Понял, — выдает он. — Плохо настроилась.

— Нет, ты не понял, — выпаливаю.

Но тут его тяжелая ладонь опускается на мою шею. Ощущение льда и огня сходится в тех самых точках, где пальцы Булата дотрагиваются до меня.

Я хотела что-то еще сказать. Хотела?

Он поглаживает мое горло большим пальцем. Нарочито медленно чертит линию за линией, собирая сложный узор.

Больше слов нет.

Крупная горячая ладонь скользит ниже, обхватывает полушарие груди, большой палец перемещается на сосок. И я сама чувствую, как он заостряется, твердеет сильнее, как в моем теле вспыхивает томление, напоминающее физическую боль.