А ведь у этой девушки могут быть проблемы из-за меня. Если она все же уступит, поможет мне.

— Извините, не могу, — выпаливает она, бледнея, и уже почти у двери застывает, чтобы прибавить: — Вы главное делайте все, что Булат скажет. Не спорьте с ним вот так. Тогда будет хорошо.

Еще секунда — девушка уходит, плотно прикрыв дверь.

Ладно, наверное, и правда было глупо надеяться, что я сумею настолько легко ускользнуть отсюда.

Охранники видели, что он меня сюда принёс. Вероятно, если выйду, они все равно не дадут мне далеко уйти.

Обнимаю себя руками. Начинаю ходить по комнате взад-вперед. Пытаюсь что-то придумать, но мыслей нет.

Перед глазами словно пелена, поэтому не замечаю, как в один момент случайно наталкиваюсь на тележку.

Вскрикиваю. Отталкиваю ее от себя. Колесики скользят по гладкой поверхности пола. И тележка легко разгоняется, чуть ли не врезаясь в дверь. Где ее перехватывает… Булат.

Мое сердце пропускает удар.

Леденею, глядя на массивную фигуру на пороге.

— А тебе, смотрю, спокойно не сидится, — хмыкает он. — Ты и на члене такая неугомонная?

Булат небрежным жестом отталкивает тележку в сторону. Но я замечаю, как он проходится по ней взглядом.

— Что, ничего не понравилось? — спрашивает и переводит глаза на меня.

— Мне домой надо, — говорю тихо. — Срочно.

— Утром тебя отвезут.

— Утром?

— Когда я с тобой закончу.

Он приближается вплотную. Неторопливой хищной походкой. И чувство возникает такое, будто зверь прямо на меня смотрит. В упор.

Булат выглядит… спокойным. Но при этом никаким спокойствием от него даже близко не веет. Только чем-то диким, разнузданным, бешеным.

Он обходит меня вокруг. Наверное, так животные изучают свою добычу. До того, как наброситься и сожрать.

Булат останавливается за моей спиной. Ничего не говорит. Но кажется, так все ощущается еще более жутко.

Холодные мурашки пробегают по спине, когда он вдруг с шумом втягивает воздух над моей макушкой. Тяжелое дыхание слегка щекочет кожу. И я ничего не могу сделать, чтобы побороть нервную дрожь, которая охватывает каждую клетку моего тела.

— Ты чего такая перепуганная? — хрипло интересуется он.

Не понимает?..

— Отпусти меня, — говорю. — Пожалуйста. Я никому ничего не скажу.

— Не скажешь — о чем? — хмыкает.

— Ни о чем не скажу. Просто, — сглатываю с трудом. — Дай мне уйти. Спасибо, что помог, но… я совсем не та девушка, которая тебе нужна.

— А это уже я решу, — отрезает Булат таким тоном, от которого волны холода становятся сильнее, всю меня захлестывают.

— Ты, — начинаю и осекаюсь. — Тебе не понравится. Знаю точно.

— Даже так?

Рычащие ноты в его голосе будто кипятком обдают. И меня теперь все сильнее трясет.

— Д-да, — отвечаю, невольно запнувшись. — Говорят, ты любишь послушных. А я… ну не такая. И вообще тебе совсем не подхожу.

Не выдерживаю напряжения. Разворачиваюсь к нему и выдаю:

— Пожалуйста, можно я просто уйду?

— У меня есть идея получше, — заявляет Булат, склоняя голову к плечу. — Ты встанешь на колени и возьмешь мой член в рот. А к утру сама удивишься, какой послушной можешь быть.

7

Наверное, никто и никогда не смотрел на меня настолько… выразительно. Не заставлял одним своим взглядом содрогаться от зашкаливающего напряжения внутри. Не вынуждал колени подгибаться, а пол ускользать из-под ног. При этом Булат даже голос не повышает. Недавние фразы он вообще словно бы тише произносит. Но сам тон настолько подавляющий и внушительный, что у меня сердце падает вниз.

Отчаяние накрывает.

Тяжело поверить, что еще недавно Астафьев казался мне главной проблемой. Охамевший мажор, упивающийся собственной вседозволенностью.

Булат на мажора вроде бы не похож. Не то чтобы я была специалистом. Вероятно, мажоры все разные.

Однако он… он способен за считанные секунды навеять настоящий ужас. Довести до нервной дрожи. И для этого ему не надо орать, устраивать пьяную истерику как делал Прохор, не надо хватать меня за руки, тащить куда-то. Ему достаточно просто смотреть. Вот как сейчас. Пристально. Безотрывно. Давая понять, что дороги назад нет. Из этой западни не выбраться.

Лихорадочно пробую сбросить охватившее меня предательское оцепенение. Нужно что-то придумать. Что-то сообразить. Должен быть какой-то способ. Просто я его пока не вижу.

Все, на что у меня пока хватает сил, это отшатнуться назад. Отойти на несколько шагов от него, чтобы увеличить расстояние.

Жаль, это едва ли помогает.

Возможно, наоборот. Делает ситуацию хуже. Если такую тяжелую ситуацию можно сделать хуже.

Начинаю сильно сомневаться. Во всем.

— Хочешь сыграть по-плохому, — произносит Булат.

Не спрашивает. Утверждает.

Отрицательно мотаю головой.

Никак я играть не хочу. Особенно с ним.

И почему он так быстро вернулся? Почему настолько сильно не везет?

— Нет, я просто… — начинаю было.