— Она мне родная, — эта фраза ощущается выстрелом в грудь. — Своя в доску. С ней обо всём можно поговорить. Блядь, я не понимаю, почему должен объяснять тебе простейшие вещи, — а вот и голосок прорезался, от нежного голоса и следа не осталось. — Я её полжизни знаю. Она нормальная девчонка. Нормальная, — по слогам произносит он, как будто я тупая.

Погасив в себе протест, из последних сил продолжаю беседу в спокойном тоне.

Мне очень хочется, чтобы он проговорился, потому что я чую — у него развязался язык, а значит, он вполне может проболтаться.

— Ты только что сам сказал, что она дурочка.

— Сегодня она повела себя как дурочка, — поправляет меня он. — Так-то она не тупая, хотя я понимаю — это не то, что ты хотела услышать, — махнув рукой, скармливает мне эту позорную отговорку.

— Тогда объясни мне своей логикой, что именно сегодня произошло? — звучу как невинная овечка, и, для пущего эффекта, обнимаю себя руками. — И да, я с тобой согласна, мы семья, а не враги.

Глаза Кузнецова озаряет такое облегчение, что отвратительный привкус собственной лжи пропадает. Его замещает азарт.

Оказывается, у моего мужа есть кнопки, нажав на которые я смогу узнать многое.

Главное, подольше притворяться.

— Просто пойми, Демид, — зажмуриваю веки и качаю головой, — каждая жена на моём месте подумала бы именно то, о чём подумала я. К тому же, — на этом месте мне не нужно играть, ведь то, что я скажу, является чистой правдой, — мы с тобой совсем недавно перестали предохраняться. У меня все мысли о нашем с тобой будущем ребёнке…

Кузнецов не даёт мне договорить. Он подходит, заключает мою ладонь в свои горячие руки и подносит её к губам. Целует. Снова и снова.

— Я тоже много думаю об этом. Очень хочу от тебя ребёнка, Аля. Хочу о вас заботиться, — тихо и интимно произносит он.

От того, насколько искренне у него получается лгать (а его слова не могут быть правдой — в этом я убеждена), у меня в уголках глаз скапливаются слёзы. Горячие и жгучие.

Не знаю, зачем ему от меня ребёнок. Может, это некая ступень мужской реализации, до которой дозрел мой муж?

Но для меня всё иначе. Я хотела родить ребёнка из-за большой любви, как продолжение меня и Демида. Да и в нём, как в отце для нашего будущего ребёнка, я была уверена едва ли не больше, чем в себе.

— Я рада, что мы с тобой думаем об одном, — он всё так же сжимает мою руку в своих ладонях. — Но то, что произошло сегодня, подорвало мою уверенность в нашем будущем.

— Это зря, — Демид спешит меня переубедить. — Ты можешь полностью мне доверять.

После этой фразы, которая должна была настроить меня на иной лад, я тихо прошу:

— Тогда расскажи мне, что именно произошло между тобой и Ксюшей. Правду как есть. Я обещаю, что не буду злиться. И не подумай — это не моё любопытство. Просто я не хочу, чтобы моё воображение раз за разом рисовало мне события, которых между тобой и ней не происходило.

Сначала мне кажется, что моя лживая импровизация вот-вот будет раскрыта. Кузнецов очень умный мужик, и его нытьём не проймёшь.

Только вот я сделала ставку на кое-что другое: в обмен на его откровенность я обещаю ему продолжение комфортной жизни, где дома есть жена, с которой можно делать ребёнка, а где-то там есть Ксюша — с которой у него либо уже вовсю развивается роман, либо они находятся на стадии, когда между ними вот-вот вспыхнет.

Он не хочет от неё отказываться — это видно невооружённым глазом, как бы больно не было это осознавать.

— Окей.

Выдохнув, он отводит взгляд в сторону, отчего у меня внутри сразу же всё опускается. Верные мужья не боятся смотреть женам в глаза.

— Она иногда приходит, когда тебя нет дома.

Глава 9.

Я каждый раз наивно полагаю, что ему меня больше не удивить. И каждый раз ошибаюсь. Стоило мне только затронуть эту тему, я будто открыла ящик Пандоры.

Через ком в горле никак не пробиваются слова, но мое молчание мужа не смущает. Он, кажется, даже не замечает, что мне от его слов становится плохо.

— Мы общаемся, — продолжает он, — пьем кофе на балконе, Ксюха курит. Но это всегда разговоры ни о чем.

Вот же зараза. А когда я находила там окурки с женской помадой, он говорил, что «с соседского балкона принесло».

И куда делось его ярко-отрицательное отношение к женскому курению? Или ей можно?

— И сегодня она тоже должна была зайти на кофе, — продолжает Демид, правда выражение его лица вдруг становится нечитаемым. — Остальное ты видела своими глазами. Вот и вся история.

Вся да не вся. Я вижу, что он меня обманывает, и понимаю, что ему хочется поскорее закончить разговор, но он меня плохо знает.

Сделав рваный вдох, не даю ему соскочить с темы.

— Подожди, — вытираю влажные от нервов ладони о штаны. — Мне кажется, ты что-то пропустил. Важный фрагмент того, что происходило с момента её прихода до моего возвращения.

— Мы разговаривали, — быстро и ровно выпаливает он.

— О чём? — впиваюсь в мужа взглядом, чтобы не пропустить мимики, которой он может себя выдать.

— Ни о чём. Я не помню уже, — а вот и железная нотка в голосе.

На этом месте я понимаю, что он закрылся и больше ничего рассказывать не будет.