Он подарил мне их на прошлый Новый год, в безумно красивой подарочной коробочке, и я с гордостью и любовью украшала ими нашу ёлку.

Сейчас я смотрю на осколки без сожаления, но вдруг…

— Отпусти меня, — прошу мужа, потому что мне срочно нужно посмотреть на разбитые игрушки вблизи.

— Не отпущу! — голос мужа обжигает затылок. Его хватка вдруг становится мягкой, опекающей. — Там стекло на полу, порежешься. Сначала успокойся. И хватит говорить глупости. Ты же не могла передумать заводить ребёнка?.. — его голос завораживает. — Аля? Я хочу... очень хочу от тебя ребенка.

— Там в шариках что-то есть, — озадаченно говорю я, до рези в глазах всматриваясь в рассыпанное по полу содержимое.

Муж вдруг ослабляет свои объятия.

— Ничего не понял, — его тон меняется на серьёзный, видимо, он заметил то же, что и я. Демид потом присаживается возле кучи осколков. — Это что… иголки?

— Иголки, — я присаживаюсь рядом. — И клочки шерсти, — указываю на торчащий среди осколков пух.

Демид берёт в руки один клочок, тот, что чёрный, и почему-то нюхает.

— Фу, твою мать, псиной воняет! — чертыхается он, а затем подносит к носу второй шарик из белой шерсти. — Этот вроде нормальный. На ощупь мягкий даже напоминает что-то знакомое.

Сначала я ничего не понимаю, но потом…

— Где ты взял эти игрушки? — смотрю на мужа, пока сердце просто бешено бьётся в груди.

— Что? — он искренне не понимает моего вопроса. — В смысле где взял? Ты же у нас по таким делам, не я. Ни разу в жизни ёлочные игрушки не покупал.

— Демид, — я, кажется, начинаю понимать, в чём дело, но хочу, чтобы он сказал это мне сам. — Ты мне подарил коробку фото-шариков с нашими с тобой снимками. Вручил как подарок под ёлку, в прошлом году.

Сначала он не понимает, но потом на его лице появляется озарение. И злость.

— Блядь, — ругается себе под нос он и красным от гнева взглядом окидывает самый что ни на есть мусор, которым были набиты шарики. — Мне их Ксюха дала, сказала, что это подарок для нас с тобой. Я знал, что ты не примешь, ну и сказал, что это от меня. В чём проблема? Они же тебе вроде понравились…

Он прерывается, потому что среди осколков я выуживаю сложенную в несколько раз бумажку. Расправляю. Там наша с мужем распечатанная фотография.

На снимке у меня вырезаны глаза и рот. А стоя́щие рядом на том же снимке Демид и Ксюша связаны красной ниткой. Кто-то старательно орудовал иголкой, раз за разом протыкая бумагу.

Подбираю с пола другую бумажку, уже не заботясь об острых осколках.

На этот раз это распечатка моей фотографии, дома у свекрови. Я даже помню тот день и помню, что фотографировала меня мать Ксении, тётя Каролина.

— Боже, — мне становится плохо, когда я вижу, что на снимке мой живот истыкан булавками. — Неужели ты и после такого будешь ее защищать?..

Глава 7.

— Молчишь, Кузнецов. Всё с тобой понятно… — жадно хватаю ртом воздух.

К горлу подступает тошнота, в висках пульсирует.

Свекровь на пару со своей сестрой любили читать мне нотации на тему того, что я должна родить. Вот прямо обязана, ведь это основная функция женщины.

А раз не рожаю — значит, у меня проблема по-женски. Ну а если проблема — то почему я им ничего не рассказываю, ведь все свои?

Сколько раз я отбивалась от их бестактных вопросов, старалась быть вежливой и понимающей. Сама себе говорила про разницу поколений, и что надо ко всем относиться с пониманием.

Оказывается, эти люди, что нагло лезли в мою жизнь, ещё и делали это из вон каких побуждений… Свекровь я не подозреваю — просто не могу допустить, что она на такое способна. А вот тётю Каролину — да.

— Аль, ты чего? — муж догадывается, что дело в испорченных снимках. — Что это за хрень вообще?.. Аля, что всё это значит? — уже тверже спрашивает он.

И смотрит на меня ошалелым взглядом. Чует, что что-то не так, а до конца понять не может.

Или не хочет, ведь «подарочек», которому я так радовалась, был от неё. Кого ещё можно подозревать? Поэтому он и сопротивляется. Я же вижу.

Вижу и хочется выть волчицей, потому что в его голове сейчас другая женщина и думает он о ее интересах, а не обо мне.

— Меня спрашиваешь? — пихаю ему в руки снимок, на котором у меня проколот живот. — Работа твоей… Снегурочки. Полюбуйся.

Он берёт лист, смотрит, хмурится — и видно, что ему уже на уровне догадок не нравится то, что он видит.

— Почему тут твои фотографии?

— Лучше подумай, почему на каждой распечатке я либо с вырезанными частями тела, либо покалеченная! — смотрю на мужа в упор, вижу, что он очень сильно сопротивляется логичным выводам. — А вообще, у меня есть идея, Демид. Зачем нам гадать? Можно ведь прямо сейчас позвонить Ксюше и в лоб спросить, что это такое, правда?

Три, два, один…

Пока он молчит, я медленно умираю внутри, потому что конечно же звонить он ей не будет. Уж тем более — не при мне, мало ли я узнаю́ подробности не для моих ушей?