Наверное, в глубине души я очень этого хочу.

Ведь для жены естественное желание — быть единственной женщиной в судьбе своего мужа.

Но мой муж принял другое решение. Он еще ничего не говорит, а я по одному взгляду все понимаю. Сердце падает в пропасть с высоты.

Не разрывая взгляда, он подносит трубку к уху и говорит две фразы:

— Не плачь. Я уже еду.

И бросив на меня долгий взгляд, уезжает.

Глава 12.

Ксюша

— Демид… — шмыгая носом и подволакивая ногу, я иду встречать его в прихожую и сразу же бросаюсь его обнять. Прихрамывая и ойкая, конечно же. Он должен запомнить меня как жертву. — Ты так вкусно пахнешь, — носом утыкаюсь в его грудь и понимаю, что он твёрдый как камень.

А значит, с Альбиной они расстались на ножах. Великолепно!

Но свою радость я умело прячу, жена сто процентов напела ему о том, какая я фиговая. А значит, вести себя я должна так, чтобы её слова выглядели как враньё.

Демид короткой строчкой гладит меня по спине, а потом, поместив руки мне на плечи, осторожно отодвигает.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает, глядя мне в глаза темным, злым после ссоры с женой взглядом, но раздеваться не спешит.

Стоит на пороге в куртке, как будто готов максимально быстро развернуться и уйти. Зуб даю, он хочет вернуться к Альбине, чтобы продолжить их разговор. И она его ждёт.

Но я так просто Демида не отпущу. Мне титанических усилий стоила каждая капля его внимания. Сейчас не время отступать, наоборот, настал момент умных стратегических манёвров.

— Как-как? — улыбаюсь, опуская уголки губ вниз. Так делают, когда за улыбкой пытаются спрятать грусть или боль. — Если честно, физическая боль, — тут я морщусь, показывая, как меня беспокоит нога, — не идёт ни в какое сравнение с моим стыдом.

— Всё нормально, — спешит ответить Демид.

Невооружённым глазом видно, что он хочет уйти. Какая же это Альбина сучка, ненавижу её всей душой. Почему эта ноющая сопля, с вечно кислой миной, стала его женой?

Нафига она ему? Что он в ней нашёл?

Даже моя приёмная мать за глаза ее тоже только серой мышкой и называет.

Блеклая дурочка, ещё ведёт себя как кот Леопольд. Неужели она не знает такой науки, как стервология? Нельзя жить в современном мире и не замечать, что всё достаётся стервам, которые сами берут судьбу в свои руки и не боятся сделать первый шаг!

Правда, Демид Кузнецов это не тот мужчина, которого можно взять голыми руками...

А значит, я буду действовать с умом.

— Слушай, если ты успокоилась и у тебя всё нормально, то я домой…

— Ай, ай, ай, — хватаюсь за бок и сгибаюсь пополам. Но тут же выпрямляюсь и с той же вымученной улыбкой на лице говорю ему: — Поезжай, конечно. Извини, что побеспокоила. Ты купил те обезболивающие, которые я просила?

Демид молча достает из кармана две упаковки лекарств.

— Да, купил, — он смотрит на меня долгим взглядом, словно что-то решает у себя в уме, а потом стягивает с себя куртку.

Он остается.

Господи боже мой, никогда ничего сексуальнее не видела. Если меня так взбудораживает, как он снимает верхнюю одежду, то что будет, когда мы доберёмся до постели?

В том, что мы до неё доберёмся сегодня, сомнений нет. Я вся мокрая, а мужчины — они же животные, и такое чувствуют прекрасно.

— Сколько таблеток тебе дать?

— По две из каждой пачки, спасибо.

Проводив меня за ручку до дивана, Демид уходит на кухню за водой. Пользуясь моментом, я расстёгиваю лифчик и, ловко вытянув его через рукав футболки, бросаю за диван.

Как только Демид возвращается в гостиную со стаканом воды и таблетками, его взгляд сразу же падает на мои затвердевшие соски.

— Держи, — он протягивает мне лекарство и остаётся стоять напротив.

Всё, о чём я думаю — это как мне нужно выждать буквально минут двадцать, а потом, списав всё на волшебный эффект таблеток, оседлать его как дикого жеребца.

— Спасибо тебе большое, — отдаю ему стакан. — Слушай, мне правда неудобно тебя задерживать. И ещё раз прости меня за сегодняшнее, — качаю головой сокрушаясь. — Не знаю, что на меня нашло. Наверное, одиночество никого не щадит… — На этом моменте я вижу, как в глазах Демида мелькает облегчение, словно он рад списать мою попытку соблазнить его на женское одиночество. — Да и ты должен знать, насколько жестоко наше общество к женщинам, которые вовремя не вышли замуж и не родили. Это постоянный прессинг, — качаю головой. — Я порой чувствую себя изгоем…

Нарочно оставляю после своих слов долгую паузу.

— Спасибо, что приехал в момент, когда мне было плохо. Вот тебе выговорилась, и полегчало, веришь? — смотрю на него снизу вверх и медленно притягиваю локти к корпусу, чтобы ещё немного выпятить грудь.

— Тётя Каролина знает? — он скрещивает руки на груди, потому что я частенько плачусь ему в жилетку, жалуясь на мать.