— Аля, почему ты так на меня смотришь? — дошло, видимо, что ни о каком примирении речи не идёт.

— Потому что ты так и не объяснил мне, как из разговора «ни о чём» вы пришли к точке, где она открыто бросала тебе вызов сказать ей в глаза, что ты не хочешь поиметь её сочное тело! И сколько рабочих дней у тебя ушло на то, чтобы заметить отсутствие одежды под её пальто?!

Господи, я когда-нибудь забуду эту вульгарную фразу вкупе с её не менее вульгарным видом?

— Твою ж мать, — ругается себе под нос он. — Я так и знал, что это гребаная засада, и всё равно повёлся, — он поднимает на меня суровый взгляд, под которым я, наверное, должна задрожать словно заяц. — Из-за любви к тебе, кстати, которую ты не ценишь, раз устраиваешь мне унизительные допросы.

— Манипуляции оставь кому-нибудь другому, Кузнецов. Меня этим не проймёшь! И спасибо за пусть и частичную, но откровенность, я услышала всё, что хотела, — с губ срывается смех, но вовсе не весёлый. Я вообще на грани истерики. — Случки в нашей квартире у вас, как я понимаю, были регулярные. А я ещё отчитывалась перед тобой, как дура, куда пойду и во сколько вернусь! Знала бы я… — качаю головой. — Готова поспорить, что курила твоя родственница у нас на балконе вовсе не с чашечкой кофе в руках, а после вашего секса. Расслаблялась, сочная...

— Осторожнее на поворотах, — глаза мужа застилает красным. — И вообще, почему мы ругаемся и портим друг другу нервы, вместо того чтобы остыть? В конце концов, у нас с тобой до этого тупого инцидента всё шло к ребёнку. Я тебе уже сказал, как сильно его хочу. Ты и сама это прекрасно знаешь. Мы с тобой столько ночей об этом говорили. Ни за что не поверю, что ты готова выбросить нашу семью на помойку из-за какой-то фигни, — он выглядит так, словно готов рвать на голове волосы.

Звучит Кузнецов настолько правдоподобно, что какая-то часть меня на его слова откликается.

Может, я действительно зря вспылила? В нашем браке было много прекрасных, чудесных моментов, наполненных счастьем и любовью. Так имею ли я право перечеркнуть их сейчас?

Достаточно ли того, что я увидела и услышала, чтобы навсегда закрыть эту дверь и лишить в том числе себя семейного счастья?

Я даже не представляю в теории, каково это — найти другого мужчину, привыкнуть к нему, позволить ему лечь со мной в одну постель и научиться доверять.

Не говоря уже о таком уровне доверия, при котором я захочу ребёнка.

А часики-то правда тикают. Мне двадцать семь.

Чёрт, почему я вообще думаю не о том? Надо быть ненормальной, чтобы брак, который дал брешь, попытаться скрепить рождением ребёнка!

— Ты сегодня ночуешь в другом месте. Не здесь, — это всё, что я говорю своему пока ещё мужу.

— Ты сейчас бравируешь на эмоциях, Аля, — он не собирается сдаваться. — И из дома меня прогоняешь тоже на эмоциях. Что ты будешь делать, если я действительно уйду? А? — он ещё и издевательски смеётся, но при этом выражение лица у него далеко от сатирического. Скорее безумное. — И что, если ночевать пойду не на лавку у подъезда, как побитый пёс, а, например…

Наступает то самое молчание, когда всем всё понятно.

— Чего замолчал? — подначиваю. — Договаривай, у кого ты там ночевать собрался, — меня трясёт.

— Не собрался я пока никуда. Видишь, с тобой тут стою. Пытаюсь всё наладить.

— Зря время тратишь, Кузнецов, — качаю головой.

— Вот как. Тогда как насчёт того, что ночевать я поеду к Ксюхе? Ты об этом не думаешь? Так подумай. Я даю тебе пару минут.

Глава 10.

Демид Кузнецов

Альбина молчит.

Закрылась от меня и смотрит затравленно.

Только в глазах, больших и красивых, затаились слезы, что в моменте срываются и бегут по щекам двумя мокрыми дорожками.

Меня пошатывает в ее сторону от желания тут же стереть ее слезы.

Но она делает это первой. Злым взмахом руки она рукавом вытирает слезы, оставляя на лице красные разводы.

Шумно втягиваю воздух, наблюдая за женой. У меня всегда была только одна цель – делать Альбину счастливой.

Чтобы она ни в чем не нуждалась, и чтобы рядом со мной она чувствовала безопасность и защиту.

В ответ я ожидаю покорности, но не рабской, о которой орут эмансипированные дамочки, а той покорности, на которую способна любящая и благодарная женщина.

Именно так Альбина должна была отреагировать на Ксюху. Довериться мне и промолчать.

Промолчать, блядь, а не ломать комедию.

Я хочу, чтобы все как раньше. Но жена молчит, недвусмысленно показывая, что думать ей не о чем и от своего она не отступится.

У меня ладони сжимаются в кулаки от злости. Кажется, что башка тоже вот-вот лопнет. Я думал, что приду домой и мы обо всем поговорим. Надеялся, что она остынет, потому что никогда не замечал у нее склонности истерить.

Блядские новогодние шарики.

Блядская елка.

Блядский день!

— Время вышло, — прерываю тишину, во время которой мы не переставали смотреть друг другу в глаза.