Даже ляжку свою голую на него закинула, сверкнув промежностью, отчего соседка снова помолилась и ушла обратно восвояси.

Меня разрывает от гнева! Встать у неё сил нет, а вешаться на моего мужа — хоть отбавляй.

— Аля, вызывай скорую, — командует муж, не на шутку беспокоясь о своей родственнице. — Кажется, у Ксюхи ушиб!

— Ты про ушиб совести? Так это давно, — махнув рукой, тянусь к ёлке, которая проехала по лестнице совсем немного и всё ещё лежит на ней. Осторожно обхватываю ветки, чтобы не загнать себе иголки под кожу, и тяну на себя.

— Аля? Ты что делаешь? У нас ЧП, — снова ругает меня муж. — Брось ты эту грёбаную ёлку!

Не слушаю его. И когда наполовину затаскиваю ёлку в прихожую, чёрт меня дёргает посмотреть на спасательную операцию актрисы без Оскара.

Ксюша больше не лежит на бетонном полу — теперь она романтично расположилась в сильных руках моего мужа, который держит её, словно ничего дороже у него в жизни нет.

Они смотрят друг другу в глаза, как будто сейчас сольются в поцелуе.

А я медленно умираю, хотя казалось, что больнее быть уже не может.

Глава 5.

В режиме зомби, потому что живого человека я себе напоминаю отдаленно, разве что вялой походкой, я достаю из шкафа коробку с новогодними ёлочными игрушками.

Надо же ёлку украсить…

Да хоть чем-то нормальным заняться, чтобы не погрязнуть в трясине моего личного ада!

Я знала, что однажды застану их на интиме. Знала, что Ксения правдами и неправдами затащит на себя моего Демида, но отговаривала себя. Любовниц прячут, а не держат на всеобщем обозрении.

Не могли же они у меня прямо на глазах... Могли, Альбина. Могли и делали.

Как же я ошибалась.

Как же я во всём и всех ошибалась.

На носу Новый год, в котором я планировала стать счастливой мамой долгожданного ребёнка от любимого мужчины. Рисовала в голове картинки того, как мы втроём будем проводить время: я, малыш, муж… и утопала в счастье.

Украдкой я листала страницы с детскими товарами на маркетплейсах, представляла, что как только забеременею, сразу же куплю себе вот ту подушку для беременных, и ту кроватку, а ещё вон ту коляску…

Я понимаю, что это нерационально, потому что я не беременна, и не случился конец света. Но почему ощущается все именно так?

Это всего лишь мужская измена. Я не первая и не последняя.

Но почему я чувствую так, словно меня обворовали? Словно у меня украли нечто ценное?.. Мечту о женском счастье украли.

Демид мне всегда казался надёжным мужчиной, скалой, которая, не жалея себя, защитит меня от любой беды.

Оказалось, что моей бедой стал он сам.

Господи, как больно. Прикусываю губу и шмыгаю носом, пытаясь отогнать слёзы, что уже встали в глазах двумя озёрами. Опускаюсь на край постели, чувствуя тотальное бессилие.

Навязчивые, тяжёлые мысли бьют в голову набатом. Но я силой воли держусь. Надо сейчас, в этот критический момент, собраться и пережить предательство.

Не дать себе сломаться…

Агония побеждает, полностью завладев моим разумом и телом. Я долго сижу на кровати с коробкой ёлочных игрушек на коленях. За окном тем временем сгущаются сумерки, начинает идти снег.

Обычно я ему искренне радуюсь, ведь что за Новый год без снега? Но сейчас во мне нет ни крупицы радости, только выжженное поле.

Прислушиваюсь к звуку метели за окном, как вдруг входная дверь открывается.

Я по шагам узнаю мужа, и в ответ на его появление внутри сразу взметается ощущение, очень похожее на страх.

Но это не он, это что-то другое. Может именно так ощущается нахождение рядом с человеком, который взял и предал на ровном месте?

Пока Демид медленно обходит каждую комнату в квартире, видимо, в поисках меня, я чувствую образовавшийся в горле ком, который буквально лишает меня возможности дышать.

— Вот ты где, — он останавливается на пороге, хотя я вижу, как его буквально качает в мою сторону. — Почему сидишь в темноте?

Включив свет, он понимает, что я не буду с ним говорить, и, постояв на пороге минуту, почему-то решает, что ему можно сесть рядом со мной.

Что он и делает.

Я смотрю строго перед собой, хотя чувствую на себе прожигающий кожу взгляд мужа.

Он сел совсем рядом, ещё сантиметр — и наши ноги соприкоснутся. Я чувствую запах его парфюма, перемешанный с запахом мороза и снега.

Так и хочется инстинктивно вдохнуть поглубже, ведь это мой мужчина. Мой. Родной, любимый, которого я всё ещё без памяти люблю, хотя понимаю, что эту любовь мне из себя придётся выкорчевывать.

— Ксюшу подлатали, — первым делом говорит он, как будто темы важнее не существует. — Она жаловалась, что ей болит нога, я уже думал, что-то серьёзное. Переживал…

Меня от одного упоминания её имени бьёт током.

— Замолчи! — из меня вырывается шипение, потому что если я дам своему голосу хоть капельку силы, то закричу. — Переживал он. Бессовестный!