Альбина выглядит так, словно мои слова ее ошпарили. Даже дергается немного от моего тона.

Да, любимая, я могу быть жестким куском дерьма. На службе по-другому нельзя. Мужику вообще по-другому нельзя.

И если я упрашиваю тебя родить мне ребенка, это не значит, что я буду терпеть неприемлемое поведение, даже если ты моя любимая женщина.

— Да? — она вскидывает бровь, и один этот жест преображает ее лицо, делая выражение холодным, непреступным.

Бешусь. Кровь в венах закипает лавой.

— Тогда почему ты еще здесь, Кузнецов? — она кивает на входную дверь, а у самой глаза пылают то ли смертельной обидой, то ли ненавистью. — Тебя ждут в другом доме, а в этом… — она окидывает меня с ног до головы долгим, оценивающим взглядом, — в этом доме ты никому не нужен.

— О как.

— Я серьезно. Если ты собрался ночевать у своей… — она замирает, потому что уголки ее губ дрожат. Переведя себя в порядок, жена, как ни в чем не бывало, отчеканивает: — у Ксюши, то я не буду тебе препятствовать, — она демонстративно отодвигается в сторону, якобы освобождая мне путь к выходу. — И кстати, если ты сильно спешишь, то могу предложить тебе свои услуги. Сумку там собрать… — острит Альбина.

Перебиваю ее:

— Вот и собери.

— Что?.. — качнув головой, отчего ее волосы красиво рассыпаются по плечам, спрашивает она.

Как я, блять, не хочу этого гребаного цирка, кто бы знал. Но Альбину надо приструнить.

— Собери, говорю, мне сумку. Ты же сама предложила. Или это было так… балабольством, чтобы меня припугнуть? — мои слова она воспринимает как вызов и, срываясь с места, пулей направляется в спальню.

Слышу, как она распахивает дверцы шкафа, причем делает это с такой силой, что содрогаются стены.

Я, в отличие от нее, демонстративно не спешу, и следом за ней в спальню прихожу медленно. Останавливаюсь в дверном проеме, прислоняюсь к нему плечом.

Жене не до меня. Она вытащила из шкафа огромный чемодан, куда сгребает и бросает мои вещи.

Вот зараза же!

— О! — она наконец меня замечает и, глядя мне в глаза, достает из глубины шкафа мои трусы. — Нарядный поедешь, — зло говорит она и бросает их в чемодан.

— Детский сад.

Так и хочется схватить ее за запястья, одернуть, чтобы пришла в себя, сбросить с кровати гребаный чемодан и положить на его место ее. Бережно так, и сразу же подмять под себя.

Мы еще никогда не мирились через секс. Может, сейчас самое время?..

Тело на такую идею отзывается моментально.

Кузнецов, о чем ты думаешь? Очнись, дебил. У тебя брак на волоске болтается, вон жена сейчас за порог нахрен выкинет…

— Готово, — Аля застегивает чемодан и спихивает его на пол, толкая мне под ноги. — Теперь свободен!

— Аля, — смотрю на чемодан, на нее, снова на чемодан. — Ты играешь с огнем, любимая. Я ведь действительно сейчас уйду, — прослеживаю ее реакцию, которой, сука, нет.

Насрать жене, уйду я или останусь. Она меня отнюдь не пугает.

Твою мать. Я сейчас взорвусь. Еле держу себя в руках.

Если бы я знал, чем обернется Ксюхин визит, я бы два раза подумал.

— Потом сама же будешь локти кусать. У нас с тобой все хорошо, слышишь? Оглянись. Нам с тобой есть что терять! — звучу как псих, потому что терпение правда иссякает.

— Локти кусать? — она упирает руки в бока и смотрит на меня как на лоха. — Да я праздновать буду, что избавилась от тебя, кобеля, и от твоей… родственницы, которая спит и видит момент, когда наконец-то я сойду с дистанции!

— Аля, — бросаюсь к жене. — Все, хватит, — пытаюсь поймать ее руки, которыми она меня отталкивает, а она вырывается, как будто я прокаженный.

— Убери от меня руки, которыми ты трогал другую, Кузнецов. Ты мне противен! — шипит в лицо, когда я загоняю ее в угол и, выставив по сторонам руки, не даю ускользнуть.

— Противен? — дышу, словно бегу марафон, а не стою на месте.

В кармане разрывается телефон, причем до меня только сейчас доходит, что это далеко не первый пропущенный. Просто мне сейчас вообще не до телефона.

Проскакивает мысль, которую не могу игнорировать. Мало ли что-то срочное. Семья. Мать.

— Мне надо поднять, — по привычке говорю жене и тянусь в карман. — Мало ли что.

— Конечно надо, — язвит она, намекая, что знает, кто мне звонит. — У твоей родственницы как раз есть привычка вызванивать тебя по вечерам.

— Пару раз было, — подношу к уху телефон.

— И ты безотказно всегда срывался к ней! — в голосе жены упрек и совсем тонкий намек на ревность.

В моем случае ревность — это пиздец, как хорошо. Аж отлегает.

Беру трубку, не глядя на экран, слишком затягивает сцепка взглядов с женой.

— Демид, мне очень плохо, — хнычет в трубку Ксюха, и ее голос прекрасно слышит Альбина. — Приезжай, пожалуйста… Обещаю, это как всегда останется в секрете...

Глава 11.