— Дочери? Ещё лучше. Особенно если они красотой и характером пойдут в тебя.

Этот разговор был несколько месяцев назад. После него я прекратила принимать противозачаточные, а мой муж с огромным энтузиазмом (без преувеличения) начал работать над тем, чтобы беременность наступила как можно скорее.

А сейчас я смотрю в его холодные глаза и не верю, что это тот самый мужчина, который почти каждую ночь доводил меня до исступления своими ласками.

Если у них с Ксенией уже был секс — в чём я почти не сомневаюсь — то неудивительно, что она пристала к нему как банный лист и пытается занять моё место.

— Ты не на работе, — он вскидывает тёмную бровь. — Почему?

— Помешала, да? — чувствую, что вот-вот зареву, держусь из последних сил.

— Нет. Мы не занимались ничем криминальным, — он отталкивается от подоконника, на который всё это время небрежно опирался и выпрямляется, давя на меня своей внутренней силой. — Надеюсь, ты не успела себя накрутить?

Глава 3.

— Мне не надо себя накручивать, Демид, — еле проталкиваю слова через ком в горле. — Я слышала ваш разговор. От и до, — выделяю эти слова так, чтобы ни у кого в этой комнате не осталось иллюзий.

На этом месте ледяная маска Демида Кузнецова даёт трещину. Он делает рваный вдох, его ноздри трепещут.

— Ксю? — он обращается к ней, но смотрит строго мне в глаза подчиняющим, жёстким взглядом.

Может хоть лопнуть! Он ещё не знает, что в моих глазах у него больше нет ни капли авторитета.

— Да! — ей хватает наглости даже просеменить пару метров в нашу сторону на своих пятнадцатисантиметровых каблуках.

— Уходи, — бросает ей муж.

— Что, прости? — слышу в её голосе улыбку. — Это кому сейчас было адресовано? Я не совсем поняла.

Не выдерживаю и разворачиваюсь к ней на пятках. Она что, всерьёз решила, что он мог приказать убраться отсюда мне?

Ксения так торопилась подойти, что забыла о своём внешнем виде и пальто, которое без ремня распахнулось, выставляя подготовленные для моего мужа «подарки» на всеобщее обозрение. Те самые, сочные.

Под пальто — бюстгальтер с прорезями для сосков и такие же трусики с «лёгким доступом» к стратегически важным местам.

Она, конечно же, быстро запахивает полы, но я уже всё увидела.

— Да вы совсем охренели, я смотрю, — стягиваю с головы шерстяную шапку, под которой у меня скоро закипят мозги, бросаю её на диван. — Собирались тут, как животные трахаться, а я помешала? — расстёгиваю куртку и бросаю её к шапке. Мне срочно надо остыть.

— Альбина, язык, — резко порицает меня муж за ругательство.

Ему не нравится, когда женщины ругаются матом.

В ответ я поднимаю брови и прямо ему в лицо отчеканиваю:

— Язык? — насмехаюсь. — Ты в мой дом впустил Снегурочку с дыркой в трусах — и ещё смеешь мне что-то высказывать? Окстись, Кузнецов. Я не овца, которую можно построить при любовнице!

Он только собирается снова меня отчитать, как…

— Аля, дорогая, — прикосновение руки Ксении к моему плечу ощущается так, словно мою кожу обвивает ядовитая кобра. — Ты же мне как сестра, я бы никогда…

Дёргаю рукой, чтобы стряхнуть с себя эту змеюку. В ответ она сердечно оскорбляется:

— Аля, ты чего?!

— Вышла из моего дома, я сказал! — рявкает на неё мой муж. — Бегом!

— Но… я же… — её голос наливается слезами, которые она умеет выдавливать из себя как по щелчку. Я за ней это замечала не раз. — Демид, я же ничего не…

— Твою мать, Ксюха, сейчас же проваливай, — у него получается её додавить, и она выбегает из гостиной.

В голове мелькает мысль о том, как она в таком виде перескочит через оставленную мной ёлку у входа, но очень скоро мне становится не до этого.

Да и шаги её слишком быстро остановились, словно она затаилась за углом, чтобы подслушать. Да и пусть.

— Предупреждаю сразу, — начинает Кузнецов, нависая надо мной своей огромной фигурой. — Никаких извинений от меня не будет, если это то, чего ты ждёшь.

— О нет, я слишком хорошо тебя знаю. Какие извинения, Демид, ну правда? Ведь Ксюха — семья, — издёвку в голосе я не прячу, а подчёркиваю. — Как будто я вас, родственничков закадычных, не знаю?

— Аля, — предупреждающе произносит моё имя и вдруг решает пойти ва-банк. — Я тебе сто раз говорил: Ксюха не та, к кому нужно ревновать, — с этими словами он собственнически притягивает меня к себе.

— Именно те женщины, про кого так говорят, в итоге становятся любовницами.

От моих слов грудь Кузнецова вдруг каменеет. Это ли не самый верный сигнал, что он тоже знает — я права?

Господи, дай мне сил вынести этот ад и не сойти с ума.

Решительно отталкиваю мужа. Он нехотя, но позволяет мне освободиться.

— Значит, ты всё-таки решила устроить сцену? — он чуть откидывает голову, что делает его вид еще более высокомерным. — Начинай.

— Сцену? — качаю головой. — Нет. Мы просто тихо разведёмся.