Но чем дольше затягивается тишина, тем стремительнее от её щёк отливает румянец.

Она вдруг отводит от меня глаза и пару раз дёргает ворот свитера, как будто ей не хватает воздуха.

— Что тебя заставило так подумать? — вкрадчиво спрашивает она, и мне сразу же всё становится понятно.

Не просто так она контролирует учащённое дыхание.

В семье Кузнецовых мне тупо лгали годами.

— Давайте не будем притворяться, — лишённая сил, я опускаюсь на диван. — Я не могла быть единственной, кто видел, как Ксения… относится к моему мужу. И как любыми путями привлекает к себе его внимание.

— Боже милый, — бормочет себе под нос Валентина Игоревна и качает головой. — Я думала, у него больше мозгов.

Я сильно настораживаюсь, потому что впервые слышу такие слова свекрови о любимом сыне.

И почему-то от её слов мне становится ещё хуже. До головокружения, тошноты и царапающего чувства в горле. Но тут мне бояться нечего, потому что все слёзы я уже выплакала.

— Она… — свекровь осекается, но эмоции её захлёстывают. — Ксюша давно в него влюблена. Ещё соплюхой была, а уже через меня пыталась передавать ему валентинки каждый февраль. Первый раз я даже не обратила внимания, — она небрежно взмахивает рукой. — Но потом она стала перебарщивать, и у нас с ней состоялся серьёзный разговор. Я… я ей пригрозила! — губы свекрови зло изгибаются.

Я молчу, потому что… а что на такое можно сказать?

— Зачем тогда из меня делали дуру, когда я при всех вас говорила, что это ненормальное поведение? Было же, Валентина Игоревна. Не отпирайтесь.

Пальцы добела впиваются в обивку дивана.

— Клянусь как перед иконой, Альбина, я думала, что это прошло. Демид на тебе женат, Ксюша крутит романы направо и налево. У Каролины рот не закрывается — всё разговоры о том, сколько у её дочери поклонников. Я думала, что она от природы такая, любит внимание и…

Она замолкает, потому что входная дверь снова открывается. Свекровь, как будто её подгоняют хлыстом, бросается в коридор.

— Демид! — судя по её тону, сейчас будет скандал. — Ты где всю ночь был? И почему… — её тон сменяется обеспокоенным. — Почему ты в таком виде?.. Хотя неважно. Я тут с твоей женой говорила. Ты что, правда ночевал у Ксении?!

Глава 15.

— Даже если бы я от всего сердца этого хотела, Демид… — качаю головой и хрипло-хрипло говорю: — то всё равно бы не смогла простить такое.

— Какое такое? — он перемещает руки выше, мне на лицо, ладонями обнимая щёки, которые за последние сутки, кажется, провалились. Исступлённо гладит своими горячими пальцами. — Я с тобой хочу быть, Аля. Всё на свете с тобой хочу. Говорил уже, но повторюсь. Семью, детей, всего хочу. Мне на Ксюху плевать.

— Складно говоришь, Кузнецов. Но пришёл ты домой, ко мне, в рубашке, которую дала тебе она.

Не уверена, что он понимает, о чём я. Но молчать не собираюсь.

А ведь он даже не старается хотя бы ради приличия маскировать свои походы к другой!

Как так-то? Неужели в его глазах я не заслужила ни капли уважения?

— Если дело правда в куске тряпки, — Демид делает шаг назад, убирая от меня руки, — то ладно, — он расстёгивает одну пуговицу, вторую, а потом, видимо, его терпение лопается, и он, вырывая пуговицы с корнями, рывком сдирает с себя рубашку и, смяв её в кулаке, швыряет себе за спину. — Так лучше? — спрашивает, стоя передо мной по пояс голым.

— Я не… — хочется сказать, что я не этого хотела, но язык прилипает к нёбу. — Это что? — мой шёпот переходит на свист, когда я вижу у него на мышцах пресса… блёстки.

Сначала мне кажется, что это галлюцинация, ведь где Кузнецов с его офицерской выправкой и неподдельной мужественностью — и где золотые, мать их, блёстки?

— Что? — он смотрит туда же, куда и я. — Блядь, — он замечает, что «испачкан», и пытается смахнуть блёстки ладонью. — Что за дерьмо? — и снова у него не получается их стереть.

Кузнецов злится.

— Не дерьмо, а помада, — удивительно, как легко я озвучиваю этот вывод.

До меня моментально доходит, что именно делают блёстки на его прессе и в зоне дорожки тёмных волос, уходящей под линию слегка виднеющейся резинки его боксёров.

Только вот реакция пока запоздалая.

Видимо, у моего организма нет сил на ещё один срыв, поэтому на отпечатки губ Ксюши в зоне над его пахом я реагирую вяло.

Хотя так кажется только на первый взгляд, и с каждой новой секундой в груди клокочет всё сильнее. И не только в груди, но и в желудке тоже.

— Аль, я по твоему лицу вижу, что ты опять напридумывала. Это не то, что ты подумала, — предостерегает муж. — Она случайно… — он делает в воздухе неопределённый жест.

И это последняя капля!

— Случайно что? Упала губами тебе на пресс и, целуя его, спускалась всё ниже?.. — говорю и чувствую, как начинает кружиться голова.

Мне очень плохо, но я не могу показать этого Демиду. Надо держаться.

— При чём тут губы и помада? — он старается усыпить мою бдительность.