— Вы… — она равняется со мной и смотрит снизу вверх так, что мне хочется улыбнуться. Не только ей выводить людей из себя. — Вы вообще нормальный?! Я иду домой!
— Прекрасно. Я тоже иду.
— Но…
— Считайте, что у нас совпали маршруты.
— Совпали, значит, — выдыхает она и качает головой. — Только не ожидайте, что у нас с вами завяжется непринуждённая беседа!
— Договорились.
Гордо вскинув подбородок, она меня обгоняет, скрестив руки на груди.
Какое-то время мы идём молча, и меня это полностью устраивает. Потому что, как я и думал, местность здесь такая, что в темноте может прятаться кто угодно. Фонари через один, света в окнах тоже почти нет.
И от мысли, что она ходит здесь одна — каждый вечер, годами, — злость внутри снова поднимается.
— Вы ведёте себя опрометчиво, Лисицына, — говорю я, когда мы ныряем в очередную арку, чёрную, как погреб. — И глупо, хотя, насколько я понимаю, вы женщина далеко не…
— Не тупая? — разворачивается она, и рыжая копна разлетается по ветру.
Интересно, она в полной мере понимает, насколько красива?
Теперь фраза о том, что злость женщину только красит, обрела смысл. Неожиданно.
— Я такого не говорил. Я сказал, что вы ведёте себя глупо. Почувствуйте разницу. Умные люди тоже иногда ведут себя глупо.
Как я сейчас. Никогда бы не поверил, что буду провожать подчинённую, которая при этом прямо говорит мне отвалить.
В ответ Ярослава коротко смеётся.
И от этого смеха у меня внутри что-то глухо сжимается. Потому что я знаю такой смех. Так смеются не над шуткой — так смеются, когда боль подобралась слишком близко и её надо срочно чем-то прикрыть.
Хочется спросить в лоб: кого вы сегодня поминали, Ярослава?
Но я молчу. Спрошу — и она точно закроется. Наглухо.
— Между прочим, — говорит она, — то, что вы себе позволяете, — это превышение полномочий.
— Заявление подайте. Ни в чём себе не отказывайте.
— А вот и подам!
Она косится на меня, и в темноте мне на секунду кажется, что уголок её рта дёргается. Но, может, и кажется.
Мы сворачиваем в её двор — я узнаю его, заставленный машинами так, что не развернуться. Вон и подъезд, к которому я её вёз, простуженную, с лекарствами.
Лисицына достаёт ключи, прикладывает таблетку к домофону. Дверь пищит и поддаётся.
Всё. Здесь надо сказать «спокойной ночи, майор» и развернуться.
Я знаю это совершенно точно.
Так же точно, как и то, что я этого не сделаю.
Уйти сейчас выше моих сил.
Ладонь сама ловит дверь над её головой, и я захожу в подъезд следом.
Зачем — ответа у меня нет.
Вернее, есть. Но он мне категорически не нравится.
Лампочка на площадке горит через этаж, почтовые ящики помяты. Лисицына поднимается по лестнице, не оглядываясь, но на втором пролёте всё-таки косится на меня через плечо.
Долгий такой взгляд. Потом она медленно качает головой — молча и устало, мол, не одобряет.
Но и не гонит. Я отмечаю это с совершенно неуместным удовлетворением.
На третьем этаже она останавливается у двери, вставляет ключ, проворачивает. Замок щёлкает дважды.
И вот тут, уже взявшись за ручку, она оборачивается.
Смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах — впервые за весь вечер — зажигается что-то живое. Злое, ехидное, зелёное. Знакомое.
И я ловлю себя на том, что рад этому огню, хоть и не знаю, что он с собой несет.
— Сева, — произносит она моё имя медленно, с расстановкой, словно пробуя его на вкус. — Раз уж ты сегодня сам себе всё разрешаешь… Проводить меня разрешил. В подъезд зайти разрешил. Может, разрешишь себе заодно и в квартиру ко мне войти? Чего мелочиться-то, а?..
Глава 16. Почему он медлит?
Ярослава Лисицына
Фраза срывается с языка, и я слышу её будто со стороны.
Меня мгновенно накрывает ужас, ведь я натворила такую глупость…
Желанную глупость. Я сказала Туманову именно то, что хотела.
Губы ещё помнят каждое слово, их как будто обожгло.
Внутри всё дрожит. Мелко, как при ознобе, только температура тут ни при чём, уж я-то знаю. Дрожат пальцы на дверной ручке, дрожит что-то под рёбрами, и даже колени.
Очень хочется свалить всё на водку.
Выпила рюмку — вот и несёт.
Я цепляюсь за эту версию, как утопающий за соломинку, уже понимая, что соломинка дрянная.
Потому что я судмедэксперт, и как работает алкоголь, мне известно лучше, чем кому бы то ни было. Одна рюмка, выпитая два часа назад, плюс сорок минут пешком по холоду — от неё во мне не осталось и промилле.
Прогулка отрезвила окончательно, до хрустальной ясности.
Я трезвая. Абсолютно.
И так себя веду!
Предложила генералу Туманову зайти ко мне в квартиру.
Смех!
Ответа я не жду — не хватало ещё стоять на пороге и смотреть ему в глаза после такого. Разворачиваюсь, толкаю дверь и захожу в квартиру.
Но дверь за собой не закрываю…
Не могу. А почему — я не даю себе думать.