Рукопожатие у него правильное: крепкое, короткое, рабочее. Без этих вот «подержать подольше», чтобы лишний раз брызнуть тестостероном.
На вид лет сорок. Спортивный, улыбка хорошая, глаза умные. Но раньше времени выводов не делаю.
— Эксперт Лисицына, — поправляю я. — И моё заключение — не детектив, там всё по делу.
— Именно поэтому детектив и проиграл, — кивает он совершенно серьёзно.
Так, ладно. Нянька, кажется, нормальная.
— Если знакомство состоялось, — раздаётся голос Туманова, и температура в штабе падает. Он что, не с той ноги встал? — Предлагаю заняться работой. Совещание через двадцать минут.
Он выходит, а я смотрю ему вслед и не понимаю, что это было. Приказ о надзоре наверняка догнал его ещё утром, а значит, это не новость.
Тогда откуда этот тон?
Не выспался, наверное. Или сверху давят. По резонансному делу с мёртвой любовницей вице-губернатора давить должны знатно, так что понять Туманова можно.
На совещании странности продолжаются.
Он сидит во главе стола чернее тучи. Отвечает односложно, цедит слова, а когда Вершинин — вполне по делу — предлагает расширить круг лиц для сравнительного исследования, перебивает его на полуслове:
— Штаб этим уже занимается. Дальше.
Вершинин невозмутимо кивает. Следователь Мельник вжимает голову в плечи. Опера изучают свои планшеты с таким вниманием, что и ежу понятно: начальник точно не в духе.
— По генетике доложит эксперт, — говорит Туманов.
И я докладываю. Про тот самый профиль, который не совпал ни с кем. Соответственно, круг подозреваемых теперь не сужается, а распахивается настежь.
— Блестяще, — негромко говорит Вершинин, когда я заканчиваю.
— Это не я, это лаборатория, — пожимаю плечами.
— Лаборатория делает анализ, а вот правильные выводы делаете вы…
Вершинин не успевает закончить.
— Если обмен любезностями окончен, — голос Туманова разрезает воздух, как нож, — то вернёмся к работе.
Я удивлённо поднимаю глаза от своих бумаг и вижу, что Туманов буквально испепеляет взглядом Вершинина.
Тааак.
Генерал невзлюбил надзор? Бывает, прокурорских в следствии не любят, и это мягко сказано.
После совещания Вершинин задерживается у моей стены. Расспрашивает про ноготь из купели, про диатомовый анализ, и вопросы у него правильные, не для галочки.
Я увлекаюсь и рассказываю минут десять, с удовольствием, потому что человек в погонах, которому реально интересна экспертиза, — редкий зверь.
Краем глаза отмечаю, что дверь штаба открыта и Туманов за эти десять минут прошёл мимо неё дважды.
В первый раз — с бумагами. Во второй — без.
Интересно, у генералов бывают дела в коридоре?
— Кофе? — спрашивает Вершинин, когда я замолкаю. — Внизу автомат, я видел. Угощаю, в порядке надзора.
— А давайте, — соглашаюсь я, потому что почему нет.
Когда он приносит мне стаканчик, в дверях штаба снова возникает Туманов и смотрит на стаканчик в моей руке.
Пить кофе теперь преступление?!
— Лисицына, — говорит он. — Зайдите ко мне. С материалами по генетике.
И уходит, не дожидаясь ответа.
В кабинете он молча читает заключение, которое слышал на совещании сорок минут назад. Читает долго. Задаёт два вопроса, ответы на которые знает. Потом говорит «свободны», и я выхожу, чувствуя себя дурой.
Потому что либо я чего-то не понимаю, либо у генерала проблемы с головой, вот честно.
Что сегодня с ним такое?
Туманов к вечеру появляется в штабе ещё дважды, и с каждым разом градус его настроения опускается всё ниже. Хотя, казалось бы, уже куда ниже?
В начале восьмого я наконец собираюсь домой.
На улице темно, горят фонари, под ногами хрустит первый настоящий ледок.
— Ярослава Олеговна! — Вершинин догоняет меня на крыльце, на ходу наматывая шарф. — Вам в какую сторону? Я на машине, могу подвезти. А по дороге вы мне доскажете про признак Свешникова, вы остановились на самом интересном.
И вот стою я на крыльце и понимаю, что отказаться мне, в общем-то, нечем. Не ночь, не такси за свой счёт, человек по делу спрашивает.
— Ну, если по дороге и про Свешникова… — начинаю я.
Договорить мне не дают.
К крыльцу подлетает машина. Именно подлетает — с того края стоянки, где паркуются первые лица, — тормозит ровно напротив нас, и стекло опускается раньше, чем она окончательно останавливается.
За рулём Туманов.
— Майор, в машину, — голос у него такой, что хочется поёжиться. — По делу. Срочно.
Я на автомате делаю шаг к дверце. «Срочно» от начальства обсуждению не подлежит.
— Добрый вечер, Всеволод Андреевич, — ровно говорит Вершинин.
— Добрый, — отвечает Туманов тоном, которым обычно посылают. — Прокуратуру завтра уведомим установленным порядком.
Я успеваю поймать взгляд Вершинина, который тоже не понимает, что происходит, и сажусь в машину. Дверца захлопывается, и мы трогаемся так, что меня вжимает в сиденье.