Я дёргаю руками, и он отпускает меня сразу, в ту же секунду. А я, вместо того чтобы воспользоваться свободой как порядочный майор юстиции, запускаю пальцы ему в волосы на затылке и тяну к себе.
— Лисицына… Это что, приказ? — выдыхает он.
— Вы мне вне службы не начальник.
— Начальник я тебе круглосуточно.
— А командовать моим досугом не можете, — напоминаю я ему его же слова. — Так что я делаю что хочу…
Мы целуемся так, будто оба голодали, сами того не зная. Будто этот поцелуй нужен нам обоим не для удовольствия, а чтобы выжить.
И в этой горячке у меня в голове вдруг складывается картинка.
Он нашёл меня в баре. Именно сегодня, в день, когда на мне нет брони. Мог сделать вид, что не заметил, а вместо этого пошёл следом. Сорок минут шагал рядом по тёмным улицам и терпел мои колкости. Зашёл в подъезд. Поднялся до двери.
И теперь он здесь.
Со мной.
Так не ведут себя с подчинённой, за которой нужен присмотр. Так не ведут себя даже с женщиной на один вечер. Ради одного вечера не ходят сорок минут пешком по ноябрьскому холоду.
А может…
Может, я ему небезразлична?
Мысль такая опасная, что я отмахиваюсь от неё тут же!
Нет. Стоп. Хватит.
Никаких «может». Ты, Лисицына, взрослая женщина и знаешь, как это называется.
Это называется ошибка! Единоразовая. Случайная. Одна штука.
Вечер тяжёлый, нервы ни к чёрту, а он мужик красивый. Вот и всё!
Завтра мы оба сделаем вид, что ничего не было.
— Это ничего не значит, — говорю я вслух, чтобы он тоже был в курсе.
— Разумеется, — его ладонь впивается в моё бедро сильнее. — Служебная необходимость.
— В интересах дела.
— Исключительно.
Туманов вдруг останавливается.
Упирается лбом в мой лоб и тяжело дышит.
Я тоже дышу так, словно проплыла километр на время. Его сердце грохочет мне в ладонь через рубашку, и колотится оно ничуть не тише моего.
— Ярослава, — голос у него севший, совсем не тот, которым отдают приказы. Никакой насмешки в нём больше нет. — Скажи, чтобы я ушёл.
Я молчу.
— Одно слово — и я уйду. Но если ты меня не остановишь…
Глава 18. Точно ведьма…
Всеволод Туманов
— Одно слово — и я уйду. Но если ты меня не остановишь…
Договаривать я не стал. Она и так всё понимает.
Стою и жду, упёршись лбом в её лоб, и считаю её выдохи. Сбиваюсь и снова считаю, чтобы хоть немного сконцентрироваться.
Внутри всё перевёрнуто, вырвано с корнем. И сделала со мной это она.
Я тоже хорош. Да я за такое лично снимал людей с должностей. Смотрел в глаза взрослым мужикам с погонами и спрашивал: «Вы чем думали?» И ни разу не принял ответа «не знаю».
А теперь я знаю, что они имели в виду.
Она моя подчинённая.
Я пришёл за ней в бар, проводил домой, хотя она не просила, поднялся в квартиру и прижал её к стене.
Как начальник я провалился по всем пунктам, мне нет оправдания.
Но самое интересное и одновременно поганое в том, что мне не стыдно. Ни капли. Будь у меня возможность всё исправить, я бы всё равно ничего не менял.
Ярослава молчит. Смотрит на меня снизу вверх, губы припухли, рыжие пряди выбились и прилипли к виску. Совсем как в ту ночь, когда она выкручивала мне руку.
А потом она мотает головой.
Коротко. Один раз.
Вот и всё.
Ощущение, что меня ударили под дых. Ничего, выстою.
Нехотя убираю ладонь с её бедра. Отпускаю её, делаю шаг назад, и этот шаг даётся мне тяжело.
— Принято, майор, — голос слушается плоховато. — Дверь за мной закрой. На оба замка. А то у тебя скверная привычка оставлять её открытой.
Её лицо вспыхивает, зелёные глаза становятся ещё ярче и напоминают изумруды. Я ожидал, что она выдохнет с облегчением, а она… злится?
— Вы идиот, товарищ генерал? — спрашивает она тоном, за который хочется отхлестать её по заднице.
— Что?
— Да так, ничего. Диагноз уточняю.
Она прикусывает нижнюю губу, а я жадно запоминаю, как она это делает. Совсем крыша едет, Туманов. Не зря она спросила про диагноз.
Лисицына вдруг отталкивается от стены, хватает меня за грудки, дёргает на себя и целует.
Сама.
И тут у меня окончательно срывает крышу. Предохранители, тормоза, двадцать лет выслуги — всё летит к чертям.
Я снова впечатываю её в стену, и она, бестия, смеётся мне в губы, коротко, зло, торжествующе.
Точно ведьма…
Ведьма, которую я хочу.
— Головой мотают, когда отказывают, — рычу я. — Это на будущее. Формулировать надо чётче, Лисицына.
— А вы жалобу на меня напишите. Очередную. Мне не привыкать.
Дразнится, невыносимая. Я целую её так, чтобы она наконец замолчала.
Не замолкает. Отвечает так, что у меня темнеет в глазах. Её язык распоряжается у меня во рту.
Рука сама идёт вверх по её рёбрам. Я даю ей время сказать «нет».
А она выгибается навстречу.