Ладонь накрывает её грудь через тонкую ткань, и я чувствую под пальцами твёрдый, напряжённый сосок. Провожу по нему большим пальцем.
Ярослава всхлипывает. Тихо, беспомощно, сексуально.
От этого звука у меня в голове не остаётся ни одной связной мысли.
— Тише, — говорю ей в шею и подначиваю: — А то соседи решат, что тебя убивают.
— Не обольщайтесь, товарищ генерал. Вы ещё дышите только потому, что мне лень писать протокол. И вообще…
Её рука без всякого предупреждения медленно опускается вниз и ложится мне на ширинку. Прямо на член, который стоит так, что скрывать уже нечего.
Я шиплю сквозь зубы. Бёдра сами подаются ей навстречу, в её ладонь, и мне плевать, как это выглядит.
— Надо же, — её голос дрожит, но яда в нём хватает. — А говорили, что во многом себе отказываете.
— Отказываю.
— Что-то незаметно.
Мы целуемся как сумасшедшие. Её пальцы у меня в волосах, мои сминают её грудь. Она стонет и кусается, я не остаюсь в долгу. Что-то падает с вешалки. Плевать.
Я не помню, когда в последний раз хотел женщину так, как хочу её. Чтобы выворачивало кости до хруста.
Кажется, никогда.
Подхватываю её под бедро, тяну выше, ближе…
И вдруг получаю толчок в грудь.
Обеими ладонями, со всей силы. Я такого не ожидал. Отшатываюсь назад, спиной в собственное пальто на крючке, и едва не сношу вешалку.
Смотрю на неё и пытаюсь понять, что произошло.
Ярослава прижимается лопатками к стене. Грудь ходит ходуном, она хватает воздух ртом так, словно только что вынырнула с глубины. Губы красные. Глаза большие, дикие.
И смотрит она на меня исподлобья, с претензией.
— Я перепила, — говорит хрипло. Только чёрта с два это правда. — Ясно?
— Яснее некуда, — усмехаюсь.
— Я серьёзно, — она рывком вытирает губы, словно хочет стереть мои поцелуи.
— Верю. Сам видел целую рюмку водки, которую ты выпила.
Она открывает рот, чтобы со мной поругаться, и закрывает.
— Мне мало надо, — Ярослава подходит к вешалке, берёт моё пальто и пихает мне в руки. — Я сделаю вам одолжение, генерал, и притворюсь, что ничего не было…
— Ничего и не было, Ярослава, — надеваю пальто и иду к двери. — Спокойной ночи.
Глава 19. Ночь
Всеволод Туманов
Дверь за моей спиной закрывается, и замок щёлкает дважды.
Быстро это она. Как будто прячется от самой себя.
Я стою на лестничной клетке и первым делом, как пацан, поправляю в штанах член, что упрямо не хочет падать. Вот тебе «ничего и не было».
В голове шумит, словно это я, а не она, сидел в баре над рюмкой.
Надо же… Не припомню, чтобы женщина так на меня действовала. Ни одна. Ни в двадцать пять, ни в браке, ни после него.
С Лисицыной мне просто крышу сносит, сам себя не узнаю.
Спускаюсь на один пролёт и останавливаюсь.
Всё, о чём я могу думать, — это развернуться. Подняться обратно, нажать на звонок и взять её прямо там, у той самой стены в прихожей.
Потому что я знаю: она тоже этого хочет. Хочет меня.
Так, как меня целовала она, не целуют от одной выпитой рюмки. И так не отталкивают, когда не хочется: так отталкивают, когда хочется слишком сильно.
Ей не удалось меня провести, хотя надо отдать должное — Ярослава старалась.
Сжимаю перила так сильно, что они скрипят.
Ведьма. Рыжая ведьма, чтоб её…
И ведь она ничего не делала для того, чтобы у меня сорвало крышу настолько.
Не строила глазки, не флиртовала, не смеялась моим шуткам. Наоборот: била под колено, звала в морг, провоняла мне этаж формалином и просила отвалить.
Любой нормальный мужик давно бы понял намёк, а я стою в её подъезде в первом часу ночи и уговариваю себя идти вниз, а не вверх.
Иди, Туманов. Она сказала своё слово, а ты своё.
Скрипнув зубами, выхожу из подъезда.
На улице валит мокрый снег, и это именно то, что мне сейчас нужно. Я подставляю лицо холоду и жду, пока шум в голове станет хотя бы вполовину тише.
Машина осталась у бара, а значит, надо вызывать такси. Достаю телефон и по старой привычке, которая с годами никуда не делась, сначала оглядываю двор.
Он заставлен машинами так же плотно, как и в прошлый раз. Все тёмные, мокрые, одинаково облепленные снегом.
Все, кроме одной…
Надо же.
Седан стоит прямо напротив её подъезда, носом к выезду. Капот чистый: снег на нём тает, значит, двигатель заглушили недавно. Стёкла запотели изнутри. Фары выключены.
Внутри кто-то сидит.
За лобовым стеклом на секунду вспыхивает экран телефона, выхватывает из темноты чей-то подбородок и тут же гаснет.
Хм.
Может, это, конечно, муж, которого не пускают домой. Или таксист, который решил вздремнуть. За двадцать лет я видел сотни таких машин, и девяносто девять из ста ничего не значили.
Но эта стоит так, что из неё видно ровно две вещи: дверь подъезда и окна Лисицыной.
Блядь. Инстинкты вспыхивают и активируются моментально.