Прохожу в глубь прихожей, не включая свет, и встаю спиной ко входу. Стою и слушаю собственное сердце, которое колотится так, словно я готовлюсь к прыжку в бездну.
Господи, как же громко оно стучит. Может, и ему слышно.
У меня ведь была тысяча возможностей его отшить. Настоящих, без дураков.
У бара — просто не останавливаться. В арке — сказать не «отвалите», а так, как я умею, чтобы у него уши в трубочку свернулись и желание провожать отпало раз и навсегда! У подъезда — закрыть дверь у него перед носом, кодовый замок сделал бы всё за меня.
Но нет.
За спиной тихо. Ни шагов, ни скрипа половиц.
Тишина давит на уши. Я стою в собственной прихожей, в темноте, спиной к открытой двери, и у меня потеют ладони. Потеют!
Так, Лисицына, давай начистоту. Ждать тебе нечего. Быть между вами ничего не может.
Он генерал, ты эксперт, между вами устав, субординация и курилки всего главка, которые только и ждут повода почесать языками.
Только почему тогда сейчас всё внутри орёт, что если он не зайдёт за мной в квартиру — это будет катастрофой?
И тут дверь закрывается.
Щелчок замка в тишине звучит как выстрел.
Я вздрагиваю всем телом.
Зашёл или ушёл?
— Ярослава… — голос Туманова прошибает меня насквозь, и одновременно с этим я испытываю совершенно неправильный всплеск удовольствия. — Оставлять дверь открытой — скверная и опасная привычка.
Я разворачиваюсь так резко, как будто меня ударили плетью.
Он здесь. Стоит у закрытой двери, в пальто, руки в карманах. В полумраке прихожей его глаза кажутся совсем тёмными, и смотрит он на меня не отрываясь.
Сердце делает кульбит, недостойный майора юстиции.
— И всё-таки вы ни в чём себе не отказываете, — язвлю.
Удивительно, что мой голос ничем не выдаёт того пожара, что горит внутри.
— Вы ошибаетесь.
— Что?..
— Я много в чём себе отказываю, Ярослава.
С этими словами он снимает пальто, вешает его на крючок. А я внезапно оцениваю фигуру генерала, как уже делала тогда в сауне. Только тут — через одежду. И зря это делаю, потому что то, что я вижу, мне нравится. Сильно нравится.
Он занимает собой почти всё пространство прихожей. Высокий, широкоплечий, слишком хорошо выглядящий для того, чтобы быть моим начальником.
— Например, сейчас, — говорит Туманов и не торопясь сокращает расстояние между нами.
У меня в груди всё переворачивается, а сердце начинает колотиться как ненормальное.
— Что вы делаете?
Так само получается, что он идёт на меня, а я пячусь.
Ноги сами отступают назад, по-предательски. Лопатки упираются в стену.
Всё. Отступать некуда.
Он подходит вплотную и нависает надо мной. От него непозволительно вкусно пахнет, и вообще он заслоняет собой весь мир. Я упрямо держу подбородок вскинутым, но это всё, на что меня хватает.
Наша одежда соприкасается, я чувствую обжигающий жар его тела. Между нами ещё есть расстояние, формально, но есть. А вот по ощущениям его уже нет.
— Я спрашиваю: что вы делаете?..
Он медленно наклоняется ко мне, упираясь ладонью в стену над моим плечом, и я вижу, как натягивается ткань его рубашки. На плече, на груди — по ней проходят жёсткие складки, потому что под тканью всё окаменело.
Туманов напряжён, и я тоже — как натянутая струна.
— Ещё ничего, — тихим, будоражащим голосом отвечает он. Я чувствую его дыхание у себя на лице.
— В смысле «ещё»?..
— Я пытаюсь удержать себя от опрометчивого поступка, но… смотрю на тебя и всё отчётливее представляю, как сделаю это.
— Это?
Речь о поцелуе. Совершенно точно о поцелуе. Пульс подскакивает, в голове стучит, щёки горят.
Чего он медлит?!
Глава 17. Если ты меня не остановишь…
Ярослава Лисицына
Я ошибаюсь. Туманов не медлит.
Просто я успеваю прожить целую жизнь за ту секунду, пока его взгляд опускается на мои губы.
А потом Туманов меня целует.
И это никакая не проба и не осторожный вопрос, на который можно ответить «нет». Он целует так, будто терпел слишком долго и теперь сорвался с цепи.
Жёстко.
Жадно.
Голодно.
У меня подкашиваются колени. У меня! Такого не было ещё никогда. Никогда, блин!
Надо его оттолкнуть.
Мысль чёткая и, надо признать, правильная. Нужно упереться ладонями в его грудь, отвернуть лицо, сказать: «Товарищ генерал, вы забываетесь!»
Я упираюсь ладонями ему в грудь.
И вцепляюсь в рубашку.
Притягиваю его к себе, чтоб меня, и, вместо того чтобы оттолкнуть, отвечаю на поцелуй с такой готовностью, что самой становится страшно.
Как будто я тоже этого ждала.
Ждала? Я?!
Он глухо выдыхает мне в губы, и от этого звука у меня внутри что-то обрывается и летит вниз, в горячую темноту.
Мне нужен воздух. И хоть какие-то остатки достоинства.
Отрываюсь от него на сантиметр, не больше.
— Вы забываетесь, товарищ генерал! — выдыхаю я.