— Попробуйте, — соглашаюсь я. — Заодно узнаете, что бывает с подчинёнными, которые переводят деньги руководству. Статью назвать?
Она издаёт звук, который при желании можно считать кашлем. Но я-то слышу, что это было короткое, задушенное на корню «ха».
До её дома мы едем молча. Снег валит уже всерьёз, дворники не справляются. Навигатор ведёт в старый район: пятиэтажки, голые тополя, двор, заставленный машинами так, что не развернуться.
Останавливаюсь у нужного подъезда и глушу двигатель.
И сразу же жалею, потому что работающий двигатель — это «выходите, майор, до свидания». А заглушённый… заглушённый — это уже вопрос.
Лисицына смотрит на пакет с лекарствами у себя на коленях. Потом на меня.
И нехотя, хрипло выталкивает:
— Спасибо, — слышно, как тяжело ей даётся это слово. — Но давайте сразу проясним, товарищ генерал. Это первый и последний раз, когда я принимаю вашу помощь. Ясно?
Когда она припечатывает меня своим «ясно», во мне поднимается рабочая привычка ответить что-нибудь такое, чтобы ей мало не показалось.
И всё же я этого не делаю.
Знала бы она, как много ей сходит с рук только потому, что…
А кстати, почему?
— Вот как, — отвечаю.
— Вот так.
Она вскидывает подбородок, и даже с температурой, красным носом и севшим до хрипа голосом у неё это выходит почти царственно.
Гордая. Гордая Лисицына.
— Я десять лет работаю на своё имя. Меня терпеть не могут следователи, на меня пишут жалобы, и каждое своё заключение я готова защищать до последней капли крови. И я не позволю, чтобы завтра в курилках мои заслуги — или мой сложный характер — объясняли романом с генералом.
Ах, романом.
Я ощущаю это слово так, словно оно материально, а не состоит из пары звуков.
Она произносит его легко, более того — зло. А у меня внутри что-то делает короткое движение, которого я не ждал.
— Логично, — говорю я, кивая. — Тогда договоримся: помощи не было. Был служебный развоз личного состава сугубо в интересах дела.
Она прищуривается — видимо, ищет в моём лице подвох.
— В интересах дела, — повторяет она с подозрением.
— Исключительно.
— Хорошо. — Она подхватывает пакет и берётся за ручку двери. Потом оборачивается, и в глазах у неё мелькает тот самый огонь, присущий здоровой Лисицыной. — Как только выздоровею — верну. Не деньги, — уточняет она. — Услугу.
— Жду с нетерпением, майор.
— Зря ждёте, товарищ генерал. Вам не понравится.
Она выходит, с чувством хлопая дверцей.
Я смотрю, как она идёт к подъезду сквозь снег — прямая спина, пакет прижат к груди. У двери она принципиально не оборачивается, хотя знает, что я ещё здесь.
Невыносимая женщина.
Не-вы-но-си-ма-я…
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в новинку нашего литмоба 🔥"Замуж за БОССА"🔥
Милана Лотос "Суровый босс. Женюсь по собственному желанию"
Читать тут:
– Кто из присутствующих готов завтра же выйти за меня замуж?
Я услышала это и вжалась в кресло. Вот так и началось моё собеседование на должность директора по международным контрактам в «Яровой Индастриз».
И я его естественно… провалила.
Потому что замуж не хочу, была я там и поняла – замуж это фу-фу-фу и вообще не для меня.
Ну как провалила… Директором меня конечно взяли, а вот невестой Ярового быть отказалась. Даже фиктивно. Даже за деньги.
Хотя… кто меня спрашивает? Ведь на кону…. тааааакие деньги! А у меня операция у любимого пса Бостона.
Блин. Конечно, же я я соглашусь.
Только, уважаемый босс, чур, не влюбляться!
Читать тут:
Глава 10. Вне работы можно просто Сева.
🔥Затравочка🔥
Ярослава Лисицына
Больничный я закрываю в рекордные сроки, но целая неделя всё равно уходит коту под хвост.
Семь дней в горизонтальном положении ощущались как самый настоящий домашний арест.
Тело к концу недели как чужое: спина затекла, плечи окаменели. Те, кто регулярно занимается, знают, как оно умеет намекать на то, что ему нужна физическая нагрузка.
Организм требует реабилитации.
И желательно — с водой и теплом.
В мой обычный зал идти бессмысленно: там железо, потные мужики (читай: бактерии), маты и приставучий тренер. А бассейна там тупо нет.
Зато бассейн есть в ведомственном комплексе.
Абонемент туда мне выдают каждый год, и каждый год у него благополучно истекает срок годности где-то на дне ящика рабочего стола.
Принцип у меня простой: я и так вижу погоны пять дней в неделю, добровольно смотреть на них ещё и вечером, в своё свободное время, — это уже мазохизм.
Но сегодня желание порадовать измученное тело побеждает принципы.
В конце концов, кто туда ходит по будням в девятом часу? Никого там не будет.