» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 98 из 144 Настройки

— Хорошо, — бормочу я, перенося вес в седле. — На данный момент я согласна на свинарник и одеяло.

Янтарные стёкла его маски поворачиваются ко мне, ловя тусклый блеск снега, но он ничего не говорит — лишь щёлкает поводьями и подталкивает своего коня мимо столба.

Мы следуем по узкому переулку вокруг церковной стены, копыта наших лошадей трескаются о замёрзшую грязь, пока дорога не открывается в маленькую площадь, наполовину погребённую под снегом. Большинство зданий тёмные, хотя из кривой деревянной гостиницы в дальнем конце доносится изрядный шум, где два голых дуба стоят по обе стороны от входа, а верхний этаж нависает над дорогой.

Расписная вывеска качается над дверью, её буквы слишком выцвели, чтобы разобрать под инеем, но нет сомнения, что заведение открыто. Свечной свет светится через свинцовые окна, и даже с лошади я слышу скрипку, играющую где-то внутри, почти заглушённую мужчинами, поющими с куда большим энтузиазмом, чем умением.

Снег снаружи вытоптан в грязную слякоть, и постоянный поток людей входит и выходит через дверной проём, выпуская взрывы смеха и запах древесного дыма всякий раз, когда он открывается. После жалкого молчания Бесвика есть что-то довольно утешительное в том, чтобы видеть столько людей, занимающихся своим вечером без заботы о зарази.

— Похоже, они изо всех сил стараются согреться, — говорю я, подводя свою кобылу к Искайрну.

— Эль дешевле угля, — отвечает он, направляя своего коня к низкой арке рядом со зданием.

Мы пригибаемся под низкой балкой, когда лошади шагают в конюшню, принося с собой запах холодной кожи и тёплого навоза. Крыша сидит достаточно низко, что Искайрну приходится нагибаться, чтобы поля его шляпы не скребли по стропилам, и я почти разбиваю колено о дверную раму, когда моя кобыла шарахается от темноты.

Фонарь качается с одной из балок, бросая маслянистый оранжевый свет на двух лохматых ломовых лошадей и мужчину, привалившегося боком к ящику с кувшином, зажатым в изгибе руки.

Мгновение я принимаю его за мёртвого.

Затем одна из ломовых лошадей бьёт копытом, и мужчина поднимает голову, моргая на нас слезящимися глазами.

— Стойло четыре пенса, — бормочет он, махая одной грязной рукой в сторону задней части конюшни. — Вода замёрзла. Солома там. Овёс, если им нужно.

Искайрн спрыгивает с седла, его сапоги тяжело приземляются в солому, и тянется под плащ, пока старик щурится на него, кувшин всё ещё прижат к рёбрам. Монета покидает руку Искайрна с маленькой вспышкой серебра и аккуратно падает в горлышко кувшина.

Старик смотрит вниз, наклоняет кувшин к фонарю и дважды моргает на блеск внутри.

— Ага, — говорит он через мгновение. — Благослови Бог того, кому ты молишься, сэр. Осторожно на ступеньке у таверны. Немного блевотины на ней.

— Восхитительно, — бормочу я, упираясь одной рукой в переднюю луку седла и перекидывая ногу через луку.

Когда кобыла Ральфа тычется носом в мой рукав, я глажу её, прячу почерневшие пальцы в складки фартука Марты и следую за Искайрном к узкому проходу в задней части конюшни.

Старик не лгал. Я подбираю юбки Марты от лодыжек и переступаю через полузамёрзшую лужу рвоты, разлитую по второй каменной ступени.

Искайрн достигает двери первым. Дерево подаётся с глухим стоном, и таверна дышит своим мерзким маленьким сердцем прямо мне в лицо.

Так тепло. Не приятно тепло, к тому же. Это густое тепло. Влажное тепло. Тепло, полное сального дыма, кислого пива, влажной шерсти и того мяса, что переворачивалось над огнём достаточно долго, чтобы стать всеобщим делом. У меня текут слюнки, несмотря на всё, что я ела сегодня. Возможно, мы сможем уговорить трактирщика прислать немного ужина в нашу комнату.

Искайрн пригибается под потолком и направляется к бару, оставляя меня следовать за его плащом с одной рукой, крепко прижатой ко рту. Здоровенный, непристойный детина откидывается назад, когда мы проходим, расплёскивая эль из своей кружки, и я выворачиваюсь в сторону, чтобы избежать его, хотя недостаточно быстро, чтобы спасти юбки Марты.

К тому времени, как мы достигаем стойки, мои глаза щиплет от дыма, мой рот отдаёт им, и я сыта по горло тем, что меня толкают пьяные незнакомцы.

Бесвик может быть наполовину мёртв, но по крайней мере он умел быть тихим.

— О, нет! Нет, не смей! — ревёт голос из-за стойки.

Я смотрю мимо Искайрна на коренастого мужчину, стоящего с кувшином эля, наполовину наклонённым над чашкой. Он опускает его в тот миг, когда замечает нас, его глаза останавливаются на маске Искайрна.

— Вон, — рявкает он. — Разворачивайся и неси своё ремесло обратно в снег.

Искайрн шагает вперёд и кладёт предплечья на деревянную стойку.

— У меня есть монета.

— Плевать я хотел на твою монету! — Мужчина ставит кувшин с грохотом, его огромное брюхо натягивает завязки запятнанного фартука. — Я держу честный дом, мистер, и не позволю Смерти пировать у моего очага. Снимай эту мерзкую маску с моего порога, пока кто-нибудь не вогнал в неё бревно.