» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 88 из 144 Настройки

Потому что я слишком к ней привязался. Она точно знает, что я такое, но продолжает обращаться со мной как с человеком, споря со мной из-за самых незначительных вещей и чувствуя себя вполне уютно в моём обществе. Где-то по пути её присутствие стало чем-то, чего я жду, и я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким желанным в чьей-то жизни.

— Я ходил по этой земле триста лет, Офелия, и до встречи с тобой ни разу не боялся годов впереди. Теперь мысль о том, чтобы провести хотя бы один день без тебя, кажется мне почти невыносимой.

— О, — хрипит она, слабая улыбка трогает её бескровные губы. — Это ужасно романтично.

Я тихо смеюсь.

— Помолчи, женщина.

Какое бы облегчение она ни нашла, вскрыв бубоны, оно будет недолгим. Зараза уже захватила слишком большую часть её тела, и тот небольшой отблеск души, что я ей дал, сделал едва ли больше, чем облегчил её страдания.

Я мог бы силой ворваться в склеп, конечно, но что тогда? Отнести её обратно к углям аптеки и смотреть, как она умирает там вместо этого?

Нет. Должно быть что-то, что я упустил.

Я мог бы попытаться вытянуть больше гнили из её ран, хотя сомневаюсь, что у её тела хватит сил это вынести. Больше отблеска души могло бы облегчить её страдания, но я уже видел, что происходит, когда слишком много дают пациенту во власти заразы. Болезнь пожирает любую силу, которую я предлагаю, и продолжает свою работу независимо.

Нет. Это не годится.

Я прижимаю пальцы к переносице маски, пытаясь вспомнить что-нибудь полезное из бесчисленных лекарей, рядом с которыми я учился. Наверняка кто-то должен был найти способ спасти пациента настолько запущенного. Я видел, как люди поправлялись с половиной почерневшей плоти, пока другие умирали от мельчайших опухолей, и всё же не могу вспомнить ни единого лечения, которое дало бы Офелии разумный шанс пережить неделю.

И как бы отчаянно я ни пытался обратить мысли в другое русло, они продолжают возвращаться к пустоте за моими рёбрами.

Думай, ты, бесполезный старый дурак. Думай.

Почему я не могу вызвать что-нибудь, когда это важно? Ребёнок, плачущий где-то вне моей досягаемости. Женщина, заворачивающая хлеб в ткань. Наверняка среди всего этого должно быть что-то более полезное. Что-то, что могло бы помочь мне понять, чем я стал, и есть ли способ предложить Офелии то же самое, не потеряв её в попытке.

И где-то среди этих воспоминаний — ночь, когда я умер.

Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями о колени, и пытаюсь вспомнить.

Был дождь. Не мокрый снег, падающий над Бесвиком, а более сильный дождь, превративший землю подо мной в густую грязь. Я лежал на боку, не в силах двигаться, с глубокой, тошнотворной болью под рёбрами. Что-то внутри меня было разорвано, и каждый вдох посылал свежую агонию через живот. Я прижимал руку к ране, но кровь уже пропитывала одежду, горячая и липкая, пока сочилась между пальцами.

Кровь.

Рана, значит. Что-то разорвало плоть под моими рёбрами, оставив меня истекать кровью в грязь, пока дождь смывал тепло с моего тела. Я пытался ползти, хотя куда я думал направиться, давно ускользнуло от меня. Я знал только, что умираю, и где-то рядом ребёнок кричал.

— Папа, пожалуйста! Кто-нибудь, помогите моему папе!

Мои пальцы медленно разжимаются на коленях.

Фигура стояла надо мной, слишком высокая, чтобы быть человеком, наблюдая с неподвижностью, пока я боролся за дыхание. Я не могу вспомнить её лицо или было ли оно у неё под тем, что покрывало её голову, но помню звук её голоса.

— Человек, который сделал это с тобой, умирает. Он забрал твою жизнь, хотя у него самого осталось мало. Я возьму то, что от него осталось, и отдам тебе.

Я помню, как пытался говорить, но кровь и дождевая вода заполнили мой рот, и всё, что я смог, — слабый, пузырящийся вдох.

— Я не могу вернуть тебя тому человеку, которым ты был. Эта жизнь уже потеряна. Но я могу предложить тебе другую, если ты готов нести годы, что последуют.

И затем что-то потянулось внутрь меня.

Не взять.

Дать.

Отблеск души. Был отблеск души, хотя совсем не похожий на ту малую меру, которую я вливаю в раненого смертного, чтобы облегчить его страдания. Он лился через меня, пока я больше не мог отличить боль от травм от обжигающего жара, распространяющегося под кожей, и где-то за всем этим создание держало что-то в другой руке.

Что-то синее.

Душу.

Не мою.

Я помню, что понимал это уже тогда, хотя у меня не было имени для того, что я видел. Создание взяло душу другого умирающего смертного и вложило её в меня вместе со своей собственной силой, затопив моё разбитое тело достаточным количеством отблеска души, чтобы выжечь то, что осталось от человека, которым я был.

Не чтобы исцелить.

Чтобы изменить.

Оно создало из меня нечто, чему больше не нужно было бьющееся сердце, чтобы жить, и когда последний свет угас, раны, которые должны были меня убить, больше не имели значения.

Жизнь за жизнь.

Конечно.

 

Глава 25

ОФЕЛИЯ

 

Вдох. Выдох. Вдох…

Нет, нет, нет. Не смей останавливаться сейчас.

Ещё один тонкий скребок воздуха протягивается через грязь в моём горле, и мои глаза трепещут от облегчения.