» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 57 из 144 Настройки

— Ты будешь сидеть там и размышлять о своём жалком существовании. Постарайся выжить этой ночью, Уильям. Мне было бы неприятно, если бы ты умер, прежде чем я решил, что с тобой делать. — Я забираю сумку с травы, перекидывая кожаный ремень через плечо, затем поворачиваюсь спиной к колодцу и делаю первый шаг к деревне.

— Она калека! — кричит Уильям. — Жалкая, хромая старая дева! Ты думаешь, она что-то драгоценное? Ни один мужчина её не захочет! Ни один никогда не захочет! Она сгниёт одна в той лавке, и когда это случится, ты не можешь свалить это на меня!

Я оставляю колодец позади, не оглядываясь.

Паразит.

Бесхребетная, ничем не примечательная крупица человека, которая не приносит абсолютно ничего ценного земле, по которой ходит. И всё же именно такие мужчины ломают кости блестящим женщинам и оставляют их нести хромоту.

Я продолжаю путь к Бесвику, жаждая ванны, достаточно горячей, чтобы сжечь последний час с моей кожи, а следом — чистой одежды и полосы благословенной тишины.

К тому времени, как показываются первые крыши, эта мысль становится довольно привлекательной, ровно до того момента, как звук пения доносится над домами и всё портит.

Флагелланты.

Эти смертные обладают поистине замечательной способностью к шуму. Можно было бы предположить, что к пятисотому удару узловатой кожи по голой плоти человек начнёт задаваться вопросом, достигает ли упражнение чего-либо ценного, особенно когда зараза продолжает убивать его соседей с таким безразличием к представлению. Вместо этого эти фанатики заключили, что Бог просто не слышит их из-за ветра, и принялись вопить своё покаяние глубокой ночью.

Моя политика в отношении отчаянных попыток человечества спастись всегда была строгим невмешательством. Я оставляю их их кровавым ритуалам и берегу свою эссенцию для вещей действительной важности. Сегодня, однако, в нескольких переулках отсюда есть аптекарь, которая наконец спит, и её нельзя тревожить.

Я шагаю в глубокую тень у церковной стены и поднимаю одну руку в перчатке к свету факелов.

Мороз бежит по булыжникам и белит нижние камни церкви, ловя флагеллантов в движении, когда мокрая кожа затвердевает в их руках. Их жалкий гам уступает место испуганным вздохам, когда холод берёт своё, и один за другим они обмякают там, где стоят на коленях, их головы свешиваются, прежде чем они наконец падают лицом вперёд на замёрзшие булыжники. В течение мгновений вся группа лежит распластанной лицом вниз по церковному двору, их бичи разбросаны вокруг, а кровь на спинах свернулась.

— Три часа мира, — бормочу я, поправляя поля шляпы. — Сам святой Августин не смог бы улучшить это.

Я прячу руки за спиной и оставляю их там, где они упали, направляясь через милосердно тихие переулки к коттеджу, где горячая ванна и крепко закрытая дверь внезапно кажутся лучшими вещами в мире.

 

Глава 15

ОФЕЛИЯ

 

К тому времени, как мне удаётся плюхнуться на табурет, я потею, как монахиня в огуречной грядке, красная лицом, влажная под воротом и заперта в жестокой борьбе с левым сапогом, который цепляется за мою ногу так долго, что я начинаю подозревать, что он намерен быть похороненным вместе со мной.

— Слезай, ублюдок.

Я дёргаю его снова, вкладывая весь свой вес в усилие, пока плечи не начинают гореть, а табурет не скребёт по половицам.

Ничего.

Я сверлю взглядом поверх поднятого колена затылок шляпы Искайрна. Он спокойно отмеряет мать-и-мачеху в один из моих бумажных пакетиков, пока я сижу здесь и сражаюсь за обладание собственными ступнями.

Ещё один рывок почти отправляет меня назад с табурета, и он наконец оборачивается.

— Если вы потянете сильнее, то можете вывихнуть лодыжку. Позвольте.

Я хмуро смотрю на него.

— Тронь этот сапог, и я использую его, чтобы выбить тебе зубы. Ты уже достаточно вольностей позволил себе с моей особой, чтобы хватило на всю жизнь.

Он спокойно складывает бумагу вокруг мать-и-мачехи.

— Вы не могли идти.

— Мне плевать на зад крысы! Что я тебе говорила насчёт использования твоего отблеска души на мне? Я не лампа, Искайрн. Ты не можешь просто вливать в меня эту штуку всякий раз, когда я начинаю мерцать.

— Я не вливал её в вас, — поправляет он. — Я лишь снял ненужное количество боли, которая замедляла нас обоих и делала вас всё более неприятной. Это было делом профессионального мира.

— Профессионального чёртова мира, — бормочу я, снова обхватывая обеими руками пятку и с досадой дёргая.

Половицы скрипят, когда Искайрн покидает прилавок, и мгновением позже подол его плаща появляется у моих ног.

— Я мог бы снять его за полсекунды.

Мои пальцы соскальзывают с кожи, когда я вскидываю голову, готовая обругать его на чём свет стоит, но лёгкий наклон его клюва к моей ноге заставляет меня замешкаться.

О. Сапог. Не нога.

С тем, что осталось от моей уязвлённой гордости, я крепче сжимаю обе руки вокруг пятки.

— Я лучше проглочу банку живых пиявок.