» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 56 из 144 Настройки

— Она не была никакой милой невинной овечкой, что бы она там людям ни рассказывала! Шныряла по лесам как странная какая-то, знала, какие грибы не сгноят кишки, а какие убьют человека наповал. Люди говорили, что она ведьма, разве нет? Парни её боялись! И она всегда трепала своим языком, выставляя себя умнее всех за чужой счёт. Я всего лишь хотел поцеловать её, вот и всё, а она заехала мне прямо по губам так сильно, что рассекла мне губу, при всех парнях! А потом засмеялась. — Он сплёвывает в грязь сквозь стучащие зубы. — Засмеялась прямо мне в лицо! Выставила меня полным дураком и стояла, улыбаясь, будто она какая-то важная.

Я медленно проглатываю кусок, мои глаза сужаются, пока я смотрю на него вниз.

— Мы всего лишь хотели напугать её, — хлюпает он дальше, вытирая нос о промокший рукав. — Она всё уходила, всё смеялась надо мной, так что я схватил её. Она дралась как дикая кошка, так что я толкнул её! Откуда мне было знать, что она свалится за край? Если бы она просто держала язык за зубами и перестала вести себя так, будто слишком важна, чтобы смотреть на меня, ничего бы не случилось! Мы вытащили верёвку, чтобы напугать её, вот и всё! Ей надо было просто сказать, что она сожалеет!

Уильям провёл дни на дне ледяного колодца с раздробленным бедром и всё ещё рассказывает историю того, что он сделал с Офелией Хэрроу, так, будто большее преступление было её.

А она держится за прилавки и вынуждена останавливаться на полпути вверх по лестницам, хватаясь за то, что ближе, пока боль не пройдёт. Она провела годы, таща себя через каждый жалкий день, и всё потому, что этот жалкий человечишка не мог вынести, что девчонка над ним посмеялась.

Подо мной маленький мерзавец смотрит вверх с ожиданием.

— Ты неправильно меня понял, Уильям. Меня послал не твой Бог, и мне не интересно слушать твоё покаяние. Ты причинил ей боль, потому что она тебя опозорила, а потом оставил её в темноте, потому что твоя гордость значила больше, чем жива ли она. Она носит твою трусость в своих костях больше половины жизни, а ты ни разу за это не пострадал. Так что нет, я здесь не для того, чтобы простить тебя или уравновесить какой-то божественный счёт от твоего имени. Я лишь подумал, что пришло время тебе испытать немного того, что ты так щедро на неё излил. Можешь оставаться там ещё некоторое время.

— Это было годы назад! — Он бьёт по воде, разбрызгивая зловонную грязь по камням. — Она всего лишь кислая, высохшая старая дева, которая не может ходить прямо! Я мужчина! У меня есть жизнь, разве нет? Ты не можешь оставить меня мёрзнуть в яме из-за… из-за детской игры!

Он продолжает, изрыгая одно оправдание за другим, пока я едва могу различить, где кончается одно и начинается следующее. Я позволяю ему говорить некоторое время, хотя с каждой жалкой попыткой сделать себя жертвой моё терпение истончается всё больше. К тому времени, как он возвращается к тому, что аптекарь — причина его несчастья, у меня болят зубы.

— Я совсем замерзаю! — вопит он, прижимая руки к рёбрам. — Моя нога сгнила! Я умру здесь, и за что? Из-за того, что какая-то наглая маленькая ведьма споткнулась и свалилась?

Я зажмуриваюсь и позволяю тонкой вторичной мембране скользнуть по склере. Когда я открываю их снова, темнота колодца сместилась, камень и вода промыты глубоким синим, пока Уильям не становится больше, чем дрожащей фигурой.

Рваные нити его души упрямо цепляются через разрушенное тело под ними, запутанные через плоть и кость, пока его сердце колотится по-кроличьи быстро о рёбра, и каждый испуганный удар посылает маленький импульс тепла через холод.

Крик вырывается из его горла, когда он скребёт ногтями по стене, умоляя о милосердной смерти.

Нет, Искайрн. Нет. Не позволяй этому жалкому созданию свести тебя до зверя, которого он ожидает.

Ведёрко вырывается из его хватки, когда я тяну верёвку вверх, выплёскивая воду из канавы на его поднятое лицо. Он скребётся за ним с хриплым криком, но жестяное ведёрко с грохотом поднимается по камню вне досягаемости, унося хлеб с собой.

— Погоди! Нет! Пожалуйста!

Я отбрасываю огрызок в темноту, роняю ведёрко на траву и тянусь за маской, неохотно теряя холодный воздух на коже, но ещё менее склонный стоять здесь, вдыхая Уильяма, пока не сделаю что-то, чего не смогу сделать. Так что я надеваю маску обратно на лицо и затягиваю завязки на затылке.

— Ты сидел в темноте четыре ночи, — говорю я, проводя рукой по костяному клюву. — За всё это время ты плакал о своей сломанной кости и о мнимой несправедливости своего заточения. И всё же ни разу ты не плакал о Нелл. Ты не задавался вопросом, как твои дети будут есть без отца, и не уделил ни мгновения мысли синякам, сейчас сходящим на руке твоей жены. И уж точно ни одной — женщине, которую ты оставил тонуть в этой самой цистерне.

Я тянусь за шляпой и надвигаю её низко на лоб.