» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 35 из 144 Настройки

Гидеон даже не оглядывается. Он держит мою руку и тащит меня в переулок, направляясь прямо к церковному двору, пока я хромаю за ним как могу. Несколько дверей приоткрываются, когда мы проходим мимо коттеджей. Деревенские выглядывают на шум, их бледные лица обрамлены в узких щелях, но в тот миг, когда они замечают ярость, исходящую от их святого человека, двери тихо захлопываются снова.

Флагелланты всё ещё собраны на булыжниках, бормоча свои молитвы, но я едва их слышу за скрежетом своих сапог и огнём, ровно нарастающим в бедре.

— Гидеон, помедленнее.

Он останавливает меня у подножия церковных ступеней и наконец отпускает мою руку, поворачиваясь между Искайрном и мной, его лицо горит красным.

— Внутрь. Оба. К алтарю.

Искайрн останавливается рядом со мной.

— Нет.

Лицо Гидеона кривится.

— Вы ответите Богу за то, что сделали.

Мой желудок падает.

О, чума побери.

Он знает. Может, он сам видел синий свет, или кто-то другой видел. Мой ум проносится через Элис, Нелл, каждую невозможную вещь, которую Искайрн сделал с тех пор, как пришёл в Бесвик, и останавливается на одном совершенно бесполезном образе.

Костёр, достаточно большой для двоих.

— Я не понимаю. — Я смотрю между ним и церковными дверями. — В чём именно ты нас обвиняешь?

Гидеон снова разворачивается ко мне.

— Билли Мерсер рыдает на скамьях последний час. Он говорит, что доктор угрожал раздавить ему горло, и что моя собственная сестра предложила избавить его жену от ребёнка в её утробе. Вы оба переступите этот порог и будете умолять о прощении за то, что сделали…

Облегчение накрывает меня так сильно, что я почти смеюсь.

Билли. Это из-за чёртова Билли Мерсера.

— Я не переступлю его, — говорит Искайрн ровно. — Если мне потребуется покаяние, брат Гидеон, я найду его наедине.

Я киваю и отступаю.

— Как и я.

Гидеон бросается и опускает руку мне на плечо, наваливаясь всем весом. Моя больная нога подгибается, и я падаю на руки и колени, боль крадёт всё моё дыхание.

С мучительным давлением он прижимает меня к ступеням, его ряса свисает мне в лицо, когда он начинает выкрикивать молитвы.

— Ты не скроешься от Бога! — Он прижимает ладонь к моей макушке, когда я пытаюсь её поднять. — Господи, прости эту злобную ненависть. Очисти жестокость из сердца моей сестры, чтобы она могла проявить милость к Билли Мерсеру…

Надо мной раздаётся тошнотворный скрип. Слова Гидеона обрываются на сдавленном вздохе, и рука, прижимавшая мою голову, внезапно вырывается прочь.

Я поднимаю лицо и вижу Искайрна, стоящего рядом с нами, его пальцы в чёрной перчатке сомкнуты вокруг запястья Гидеона. Мой брат побледнел под всей этой яростью, его рот плотно сжат вокруг любого звука, который гордость не позволяет ему издать.

Искайрн остаётся неподвижным, как надгробие, ещё мгновение, затем его рука раскрывается, палец за пальцем, и Гидеон отшатывается в тот миг, когда его отпускают, прижимая запястье к груди, глядя между нами, глаза яркие от негодования.

— Тебе нужно проявить милость, Офелия, — хрипит он. — Вам обоим.

Я упираюсь обеими руками в камень и подтягиваюсь на дрожащих ногах, унижение кипит под кожей.

— Милость? — Я сверлю его взглядом. — Ты хочешь, чтобы я стояла на коленях на этой ноге и молилась над Билли Мерсером?

— Он человек этого прихода, Офи. Какую бы мелкую обиду ты ни носила все эти годы…

— Мелкую обиду? Он сделал меня калекой, Гидеон, — огрызаюсь я.

Он нервно косится на наблюдающих флагеллантов, понижая голос до отчаянного шипения.

— Это было сто лет назад, Офелия. Они были мальчишками, играющими в жестокую игру. Ты не можешь носить эту злобу в сердце вечно.

— Он сделал тебя калекой? — тихо говорит Искайрн.

Я не смотрю на него. Не могу. Не пока Гидеон стоит надо мной с прижатым к груди раненным запястьем, прося меня облечь случившееся в более мягкие слова, чтобы он мог продолжать притворяться, будто прощение — простая вещь.

— Игру? — Я прижимаюсь спиной к церковной стене. — Билли Мерсер и его друзья сбросили меня в колодец! А когда ты наконец меня нашёл, ты не принёс верёвку. Ты привёл священника молиться над ямой, пока я гнила заживо!

Гидеон вздрагивает, будто я его ударила.

— Я молился о спасении твоей души.

Я смотрю на него, грудь вздымается.

— Моя душа была в порядке, Гидеон. Гнила моя нога. Так что не заставляй меня опускаться на колени на этой ноге и требовать, чтобы я выскребла милосердие для Билли Мерсера. Моё милосердие закончилось давным-давно. — Я втягиваю дрожащий вдох. — Что до жены Билли — я не вредила ни ей, ни её детям. Я напугала человека, который провёл утро, оскорбляя меня, пока я пыталась сохранить жизнь его жене, и если Бог против этого, пусть разбирается со мной, когда я буду меньше склонна возражать.

— Офелия…

— Нет. Меня не потащат к алтарю, как грешницу в колодках. Я не встану на колени, потому что Билли Мерсер достаточно красиво плакал, чтобы сделать себя жертвой собственного поведения. Если требуется покаяние, я найду его наедине, где ему место.