Внутри, к счастью, прохладнее, чем на улице, но не настолько, чтобы шёлк перестал липнуть к коже. Я вздыхаю с облегчением, кладя свой свёрток на прилавок, когда Искайрн закрывает за нами дверь. Он слегка развязывает шнурки у меня на шее, давая моей груди немного воздуха, в которой она так нуждаются, и я подбираю юбки, прежде чем направиться в маленькую комнатку в задней части магазина.
— Чаю? — бросаю я через плечо.
— Пожалуйста, Офелия.
— Прекрасно. Поставь, пожалуйста, чайник.
Мысль о том, чтобы развести огонь в такую жару, ужасает, но я, конечно, не уйду без чая.
Я роюсь в поисках наших чашек, и к тому времени, как возвращаюсь с заваркой, он сидит на корточках у очага и осторожно дует на пучок сухого мха, пока не разгорается пламя. Пламя отбрасывает тёплый мерцающий свет на комнату, оставляя полки и дальние углы магазина в темноте.
Я расставляю всё на столе и ещё раз слегка подтягиваю шнуровку своего лифа, пытаясь впустить немного воздуха под шёлк, который липнет ко мне с полудня. Ещё дюйм или около того, и я, возможно, смогу дышать.
— Хм.
Я поднимаю взгляд от своих кружев. Он всё ещё сидит на корточках у камина, но теперь наблюдает за мной, его взгляд задерживается на шёлке, который я распустила на груди. И когда он замечает, что я поймала его взгляд, у этого самодовольного ублюдка даже не хватает порядочности отвести глаза.
Я приподнимаю бровь.
— Что?
— Ничего, — бормочет он, но его взгляд снова опускается вниз, когда он снимает перчатки. — Должен сказать, мне очень нравятся эти кружева.
Ухмылка появляется на моих губах, когда я опираюсь бёдрами о край стола и подхватываю концы ленты у себя на шее, не сводя с него глаз, когда слегка дёргаю за одну из них. Узел развязывается, позволяя шёлку соскользнуть по моей груди, и рука Искайрна замирает над растопкой.
— Я удивлена, что ты заметил, — говорю я ему, просовывая палец под край своего лифа. — Всего пять минут назад ты поднимал такой шум из-за цены на мой ужин.
— Пирожки были просто непомерно вкусные, — говорит он, откладывая растопку и поднимаясь. Его озорная улыбка становится только шире, когда он приближается, и, прежде чем я успеваю подразнить его ещё больше, он кладёт руки по обе стороны от моих бёдер, наклоняясь достаточно близко, чтобы запах земли и дождя наполнил мои чувства. — Хотя, должен признать, сейчас я чувствую себя значительно великодушнее, и у меня есть для тебя предложение гораздо лучше.
Я откидываюсь чуть назад, когда он подходит ближе, и костяшки его пальцев касаются обнажённой кожи над корсажем, отчего по моей спине пробегает приятная дрожь.
— И что же именно ты предлагаешь, доктор?
— Я предлагаю, — шепчет он мне в щёку, подхватывая конец развязанной ленты, — чтобы твой чай подождал.
Шёлк поддаётся под его осторожным нажимом, и его губы прижимаются к чувствительному местечку за моим ухом. Я наклоняю голову, чтобы ему было удобнее, и запускаю пальцы в его волосы на затылке, а он обнимает меня за талию и притягивает ближе.
Его поцелуи скользят вниз по моей шее, следуя за шёлком, который он ослабляет, и у меня вырывается тихий стон, когда его губы касаются обнажённой кожи.
Когда он поднимает голову, на его глазах появляются знакомые чёрные мембраны, но я хватаю его за воротник и снова притягиваю к себе. Последний лоскуток шёлка соскальзывает под мою грудь, и прохладный воздух касается моей кожи, когда его губы возвращаются.
У меня перехватывает дыхание, когда его поцелуи перемещаются с одной груди на другую.
— Искайрн…
В ответ он тихо что-то бормочет, крепче обнимает меня за талию, а его губы продолжают медленно скользить по моей коже.
Шёлк сбился у меня под рёбрами, а его сюртук мешает всему, так что я убираю руки с его волос и принимаюсь за застёжки у него на груди. Он что-то напевает себе под нос, пока я расстёгиваю их, помогая ему стянуть кожаную куртку с плеч, но к тому времени, как он её снимает, я уже развязываю шнурки у него на шее.
— Снимай, — говорю я.
За курткой следует рубашка, которая падает на пол рядом с сюртуком, и вскоре мои ладони уже скользят по его покрытой шрамами тёплой груди. Он обнимает меня за талию, и я снова притягиваю его к себе для поцелуя, а он усаживает меня на край стола, и мои юбки собираются в огромную неопрятную кучу у меня под ногами.
К сожалению, остаются ещё его сапоги, и я нетерпеливо дёргаю за один из них, а он упирается рукой в стол, чтобы не упасть. Приходится немного повозиться, но вскоре мы избавляемся от них, и я уже тянусь к застёжкам на его бриджах, а он тихо смеётся, уткнувшись мне в щёку.
— Нетерпеливая, Офелия? — спрашивает он.
— Ты только сейчас заметил?
Он улыбается, помогая мне снять с него остатки одежды, и я снова приглашаю его встать между моих коленей. Я кладу руки на его прекрасные широкие плечи, а он наклоняется, чтобы снова меня поцеловать.
— Откинься назад, — шепчет он, опускаясь на колени.
Я отодвигаюсь чуть дальше, опираясь на ладони, пока он расправляет мои юбки.