— Нет, Гидеон. Я пытаюсь заставить тебя понять. — Я смотрю на свои почерневшие руки, всё ещё тёплые от отблеска души. — Я провела всю свою жизнь, ухаживая за людьми, которые напуганы и страдают. Иногда я могу сделать их лучше, а иногда всё, что я могу, — это облегчить их последние часы. Я не знаю, что с нами происходит, когда мы умираем, и не притворяюсь, что знаю, но я не могу поверить, что есть что-то святое в том, чтобы оставить кого-то в агонии, когда у тебя есть средства помочь.
Он закрывает глаза, его губы двигаются в очередной отчаянной молитве, и я жду, что он ответит. Наверняка он должен понять что-то из того, что я сказала, даже если не может заставить себя согласиться. Но когда я тянусь к его руке, он отдёргивает её, поворачивая лицо к булыжникам.
— О, Гидеон. — Мой голос срывается, и мне приходится вытирать щёки, прежде чем продолжить. — Ты страдал, и я знала, что могу помочь. Я сделала бы то же самое для любого, лежащего здесь, и я не собиралась оставлять тебя страдать просто из-за всего, что между нами случилось. Я аптекарь, Гидеон. Я останавливаю боль. Вот что я делаю.
Площадь затихла так, что я слышу хлопанье крыльев, когда пара ворон взлетает с крыш. Гидеон лежит передо мной, глядя в бледное утреннее небо, пока последние следы синего света угасают с его рясы. Его дыхание остаётся ужасно тяжёлым, и пот всё ещё блестит на его лихорадочном лице, но по крайней мере агония, которая поставила его на колени, ушла.
Я жду, надеясь, что он наконец скажет мне что-нибудь, но его оставшаяся рука слабо тянется к деревянному кресту рядом с ним, прижимая его к груди, пока свежие слёзы скатываются по его вискам.
— Господи, прости меня, — рыдает он, его голос так хрипл, что я едва разбираю слова. — Прости, что позволил ей коснуться меня. Я был готов. Я был готов страдать за Тебя.
О, Гидеон.
Очередное рыдание трясёт его, и крест выскальзывает из его пальцев, падая обратно на булыжники.
Звук шагов привлекает моё внимание к Мэтью, который стоит в нескольких шагах, таращась на меня. Его лицо стало смертельно бледным, и когда наши глаза встречаются, тесак выскальзывает из его руки и с грохотом падает на булыжники.
— Мэтью?
Он вздрагивает при звуке моего голоса, и мой желудок падает, когда я бросаю взгляд на миссис Марчант, которая уже отступает к своему крыльцу, прижав руку ко рту. Она ловит мой взгляд и поспешно крестится, пока рыботорговец стоит у своего лотка, совершенно безмолвный.
Я так привязалась к нашей маленькой жизни здесь, к знанию людей на этих улицах и к тому, что есть куда возвращаться в конце каждого дня. Впервые с тех пор, как мы покинули Бесвик, я начала думать о Йорке как о доме, а теперь едва могу заставить себя смотреть на лица вокруг нас или на то, как люди отступают всякий раз, когда наши глаза встречаются.
Мы не можем здесь остаться.
Гидеон всё ещё плачет на булыжниках, его молитвы прерываются случайным влажным кашлем. При всём вреде, который он причинил, он всё ещё мой брат, и он умирает. Я убираю влажные волосы с его лба, и хотя он вздрагивает от моего прикосновения, я наклоняюсь и прижимаю нежный поцелуй к его лихорадочной коже.
— Я люблю тебя, Гидеон, — говорю я ему, мой голос дрожит. — Я всегда любила, знаешь. Надеюсь, ты найдёшь какой-нибудь покой.
Его глаза зажмуриваются.
— Да простит тебя Бог, Офи.
Это знакомое маленькое имя ранит больше, чем всё остальное, что он мог бы сказать, и мне приходится сглотнуть, прежде чем я могу заставить себя двинуться. Матиас выходит вперёд, чтобы опуститься на колени рядом с ним, собирая оставшуюся руку Гидеона в свои, и я оставляю их вместе, поднимаясь с булыжников.
Чуть дальше Томас стоит среди мужчин из Бесвика, выглядя ужасно маленьким в своей грязной одежде. Его глаза расширяются, когда я приближаюсь, и он отступает так поспешно, что почти спотыкается о человека позади него.
— Томас, всё хорошо. — Я останавливаюсь в нескольких шагах, но он лишь качает головой, его взгляд мечется между моими почерневшими глазами и руками.
Я помню, как он приходил в мою аптеку со своими маленькими кашлями и жалобами, задерживаясь у полок, пока я не находила ему что-нибудь поесть. Он всё ещё всего лишь мальчик, ради всего святого, а теперь он стоит среди мужчин, которые провели утро, требуя сжечь нас заживо.
Что бы ни случилось с Гидеоном, я не могу оставить Томаса бродить по Англии с этой компанией дольше.
Я тянусь в плащ за кошельком, который взяла на рынок, затем поворачиваюсь к Мэтью, который всё ещё стоит в нескольких шагах.
— Мэтью? Ты не подойдёшь на минутку, пожалуйста?
Он колеблется, его глаза мечутся к моим почерневшим глазам, прежде чем опуститься к кошельку в моей руке, и выражение его лица заставляет моё горло сжаться. Я бросаю кошелёк ему прежде, чем он успевает отступить ещё дальше, и он возится с кожей, прежде чем поймать его у груди.
— Отведи Томаса в безопасное место, хорошо? Там достаточно, чтобы о нём как следует позаботились.
Мэтью бросает взгляд на мальчика, затем обратно на меня, его лицо бледное.
— Мисс Хэрроу, я…