» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 104 из 144 Настройки

— Я ничего не сделала! — протестую я, спотыкаясь вокруг телеги, пока он ведёт меня через толпу. — И возможно, я не была бы такой злой, если бы все перестали меня толкать! Клянусь, я могла бы задушить того рыботорговца, и я с удовольствием сделала бы то же с каждым жалким мерзавцем, который встал у меня на пути с тех пор, как мы приехали.

— Я знаю, — бормочет он, держа руку твёрдо у моей спины. — Это голод, и он будет только хуже, пока ты не накормишься. Ты должна постараться не позволять ему управлять твоими поступками.

Это всё хорошо ему говорить. Не он с ужасной пустотой, грызущей под рёбрами, пока всё население Йорка, кажется, решило стать как можно более невыносимым.

Переулок сужается, пока между домами не остаётся едва места для лошадей. Грязный поток воды несёт гнилые овощи к открытому стоку, и я подбираю юбки, чтобы не тащить их через него, пока Искайрн ведёт нас мимо кучи мусора, сваленной у стены.

— Куда именно мы идём? — спрашиваю я, следуя за ним за очередной поворот. — И что мы должны делать с лошадьми?

— Мы найдём, где их оставить. А потом найдём тебе что-нибудь поесть.

— Как мы должны найти кого-то умирающего в городе такого размера? — спрашиваю я. — Мы могли бы провести дни, стучась в двери, и я не могу просто ходить и спрашивать незнакомцев, есть ли у них кто-то при смерти.

— Я лекарь, Офелия. Ты аптекарь, и мы стоим в городе, где половина населения, по-видимому, живёт над открытой сточной канавой. — Искайрн обходит лужу грязной воды, глядя на мусор, собирающийся у стены. — Сомневаюсь, что нам придётся искать очень далеко.

— Что ж, если у тебя нет какого-то чудесного способа знать, где искать, я не вижу, как мы должны…

— Слушай, — говорит он, поворачивая маску к крышам. — Что ты слышишь?

Я одариваю его взглядом.

— В Йорке? Около полумиллиона вещей, большинство из которых я предпочла бы не слышать.

— Слушай за ними.

С моей всё ещё ноющей от грохота на гребне головой это последнее, что мне хочется делать, но я закрываю глаза и всё равно пытаюсь. Где-то за домами мужчины кричат друг другу вдоль Уза, и бондарь стучит в нескольких улицах отсюда. Собака не перестаёт лаять, кто-то тащит телегу по булыжникам, и я слышу, как женщина отчитывает мужа через открытое окно.

Затем, где-то под всем этим, доносится медленный звон колокола.

Не великий гам, который чуть не расколол мой череп раньше, а один колокол, звонящий где-то за крышами. Между каждым ударом падает долгая пауза, и к третьему я точно знаю, что это значит.

Мои глаза открываются.

— Заупокойный колокол, — бормочу я.

— Святого Мартина, Миклгейт, судя по звуку, — отвечает Искайрн, поворачивая клюв к крышам. — Кто-то в том приходе приближается к последнему часу. Идём, нам следует сначала позаботиться о лошадях.

Мы находим маленькую конюшню, приткнувшуюся за пивной с пятнистой собакой, нарисованной над дверью, где пожилой человек с большим количеством щелей во рту, чем самих зубов, соглашается взять наших лошадей на ночь. Он долго смотрит на маску Искайрна, но два серебряных пенни вскоре улаживают его сомнения, и мы возвращаемся на улицу прежде, чем следующий удар колокола стихает.

Вместе мы пробираемся через узкие переулки, пока не достигаем аллеи, где дома наклоняются так близко друг к другу, что едва ли клочок дневного света достигает булыжников. За следующим углом грохот колёс уступает место мягкому шороху, когда телега проезжает по толстому слою соломы, разбросанной по улице.

Я знаю, почему она там.

На полпути стоит узкий трёхэтажный дом с шерстью, свисающей под крышей, и веточкой розмарина, прикреплённой над дверью. Девочка лет двенадцати сидит, плача в фартук, на приступке снаружи, едва замечая нас, когда мы приближаемся.

Обычно я бы уже спрашивала, кто болен и удалось ли им хоть немного бульона, но голод под моими рёбрами становится настолько сильным, что я едва могу оторвать глаза от двери.

— Ткач, подозреваю, — бормочет Искайрн, глядя на шерсть, висящую над нами. — Тому, кто внутри, осталось мало времени.

Девочка издаёт очередное жалкое рыдание, и я смотрю на Искайрна, держа голос достаточно тихим, чтобы она не услышала.

— Что нам делать? Мы не можем просто войти и объявить, что пришли за чьим-то умирающим родственником.

Искайрн делает паузу, постукивая одним пальцем в перчатке по щеке своей костяной маски.

— При обычных обстоятельствах я предъявил бы свою лицензию из Феллмарша, заявил бы, что я странствующий лекарь, осматривающий местные недуги, и попросил бы вход, чтобы изучить течение порчи.

— При обычных обстоятельствах? — шиплю я, ловясь за стену, когда очередная острая боль разрывает мои рёбра. — Сейчас середина дня, Искайрн! Та бедная девочка сидит снаружи и плачет, и я могу гарантировать, что целая семья собралась вокруг постели. Как, по-твоему, что случится, когда я открою рот и засвечу комнату, как в разгар лета? Как далеко, по-твоему, эти твои красивые бумаги нас заведут, когда кто-нибудь начнёт кричать о колдовстве?

— Офелия…