» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 106 из 144 Настройки

Запах достаточно знакомый, к несчастью. Кислый уксус, застоявшаяся моча и постельное бельё, которое не меняли днями, со слабой, болезненной сладостью тела, которое сдаётся. Старик лежит на узкой верёвочной кровати у дальней стены, его худое лицо обращено к стропилам, а рот слегка приоткрыт. На его костях почти не осталось плоти, и кожа вокруг глаз впала так глубоко, что они кажутся почти потерянными под его бровью. Он не шевелится, когда мы входим, как и когда Искайрн задвигает засов, хотя я слышу ужасный влажный хрип его дыхания с другого конца комнаты.

Я слышала этот звук больше раз, чем хочу помнить, но когда я делаю несколько шагов к кровати, я останавливаюсь.

Всего минуты назад я взывала к Всемогущему с достаточным энтузиазмом, чтобы заставить Гидеона плакать. Теперь передо мной умирает старик, и я пришла к его постели без малейшего намерения пытаться его спасти.

Искайрн ставит свою сумку у двери и расстёгивает маску, ослабляя кожаные завязки из-под волос, прежде чем отложить её в сторону. Он подходит встать рядом со мной, кладя руку на мою поясницу, не подталкивая меня ближе.

У меня текут слюнки, и я тяжело сглатываю, испытывая отвращение к себе за это.

Искайрн мягко накрывает мою руку своей.

— Он очень близок к концу, Офелия, — бормочет он. — Тебе не нужно бояться причинить ему дальнейшие страдания.

Я знаю это. Я слышала достаточно предсмертных хрипов, чтобы распознать, когда пара лёгких почти закончила свою работу, и дыхание старика такое влажное и поверхностное, что сомневаюсь, что он увидит ещё час.

И всё же, когда я наконец двигаюсь к кровати, Искайрн идёт со мной, держа руку у моей спины, пока я наклоняюсь над хрупкой фигурой. Рот мужчины приоткрыт, его грудь едва поднимается под одеялом, и я ищу в его лице какой-либо знак, что он знает, что мы здесь.

Ничего.

— Что мне делать? — шепчу я, оглядываясь на старика. — Я просто… — Я колеблюсь, затем делаю довольно беспомощный маленький жест в сторону рта. — Сосу?

Он обходит к другой стороне кровати и берёт руку старика, покоя её между своими.

— Сначала ты должна сделать ему удобно. Его разум, возможно, больше не осознаёт тебя, но это не значит, что он должен провести свои последние мгновения один. Говори с ним.

Я смотрю вниз на ткача, чьё лицо стало таким худым, что вокруг скул почти не осталось плоти. Холодный пот липнет к его лбу, и его челюсть слабо движется с каждым хрипящим вдохом.

Я делала эту часть раньше. Больше раз, чем хочу помнить.

Моя рука ложится на его лоб, сглаживая несколько влажных прядей седых волос от его глаз, и знакомые слова приходят достаточно легко.

— Всё хорошо, — бормочу я. — Ты сделал достаточно. Больше не о чем беспокоиться.

Его грудь поднимается под одеялом, следом долгий, влажный вдох, который, кажется, занимает вечность, прежде чем покинуть его. Я держу руку у его брови, пока не приходит следующий, тише предыдущего.

— Вот, — говорит Искайрн мягко. — Теперь я хочу, чтобы ты посмотрела на него как следует. Позволь мембранам покрыть твои глаза.

Я поднимаю взгляд.

— Ты имеешь в виду чёрные?

— Да. Не заставляй их. Тебе нужно лишь позволить им двигаться.

Я понятия не имею, как мне позволить чему-то случиться, когда я даже не знаю, какая часть меня ответственна за это, но я ненадолго закрываю глаза, пытаясь опустить их, и когда открываю снова, что-то тонкое и скользкое движется по моему зрению.

О, это ужасно.

Есть слабое тянущее ощущение у уголков моих глаз, когда мембраны встают на место, и я моргаю несколько раз, прежде чем понимаю, что всё ещё вижу. Даже лучше, чем раньше, на самом деле.

Комната больше не такая тёмная, и лицо старика приобрело странную чёткость, каждая маленькая складка вокруг его рта видна под серым светом, фильтрующимся через ставни. Но именно его грудь привлекает моё внимание.

Что-то отделяется от неё.

Сотни невозможно тонких синих нитей поднимаются из-под его рубашки, медленно дрейфуя вверх, будто кто-то взял горсть шёлка и начал его разделять. Они ярче всего у его грудной кости, где собираются и скручиваются вместе, но выше становятся достаточно тонкими, чтобы исчезнуть в полумраке.

Я наклоняюсь ближе, следуя за одной маленькой нитью, когда она поднимается от остальных.

— Господи, — шепчу я. — Я вижу это. Оно выходит из него.

— Да. Его душа начинает уходить. — Его голос остаётся тихим, когда он наклоняется ко мне через кровать. — Ты не должна тянуть за неё, Офелия. Позволь ей прийти свободно. Поднеси рот достаточно близко, чтобы поймать первую нить, затем потяни её к себе лёгким вдохом. Остальное последует.

Я сглатываю, держа одну руку у лба ткача, пока очередная тонкая нить разматывается из его груди.

Он всё ещё дышит, но паузы между каждым вдохом становятся длиннее, и требуется колоссальное усилие, чтобы помнить, что я здесь не для того, чтобы осмотреть его лёгкие или принести ему что-нибудь от боли. Мне нечего больше чинить.

И под моими рёбрами этот ужасный голод становится хуже.

Я наклоняюсь к нему, останавливаясь, когда моё лицо всего в дюйме или двух над его. Синие нити дрейфуют между нами, задевая мои губы с теплом, от которого всё моё тело ноет, желая притянуть их ближе.

— Просто дышать? — шепчу я.

— Просто дышать, — отвечает Искайрн. — Мягко, Офелия. Позволь ему уйти с миром.

Я размыкаю губы и делаю осторожный вдох.