» Любовные романы » » Читать онлайн
Страница 108 из 144 Настройки

И всё же она кое-что из этого сделала. Дайте Офелии Хэрроу треснувший таз, кусок прокипячённой ткани и комнату, полную людей, которые вот-вот умрут по собственной неосторожности, и она найдёт способ быть одновременно раздражённой и полезной.

— Перестань ёрзать, Дэвид, — резко говорит она, пиная сапог ученика своим. — Посмотри на стропила.

Мальчик вскидывает голову и всхлипывает, пока она промывает порез.

Она всегда умела быстро справляться с больными, хотя «быстро» — не самое подходящее слово. Она обладает редким талантом дать истекающему кровью человеку понять, что в данный момент он — самый неудобный предмет в комнате, и при этом делает именно то, что необходимо для его спасения. Они приходят с красными лицами и воем, уверенные, что их страдания касаются всех, кто их слышит, но уже через несколько минут большинство из них учатся вести себя тихо, отвечать по существу и класть кровоточащую часть тела именно туда, куда она укажет.

Это замечательная система.

Её рука замирает на ладони Дэвида меньше чем на мгновение. Мальчик этого не замечает — он слишком занят тем, что разглядывает стропила и жалеет о своих недавних поступках, — но я замечаю. Она едва заметно приподнимает голову, её ноздри слегка раздуваются, и в тот момент, когда её внимание переключается с рассечённой кожи и яркой полоски крови на то, что начинает скапливаться под ней, я вижу, как её лицо мрачнеет. Пока ещё ничего особенного. Только первые кислые нотки гнили, тихие и обнадёживающие в том месте, где лезвие вскрыло его и внутрь попала грязная вода.

— Сегодня в яме была отвратительная вода, не так ли? — спрашивает она, протягивая руку за изогнутой иглой.

Дэвид, моргая, спускается со стропил.

— Да, госпожа. Уровень воды в реке низкий.

— Это очевидно. — Она берёт льняную нить и продевает её через ушко, не отрывая взгляда от его ладони. — Если бы вы оставили это, к четвергу ваша рука была бы похожа на зимнюю репу.

Его лицо вытягивается.

— А я бы стал?

— Да, Дэвид. Именно поэтому мы в настоящее время предотвращаем это.

— Ой.

Склеп не сделал её красивой. Она была красивой задолго до этого, хотя я никогда не считал разумным говорить ей об этом, пока она держит в руках что-нибудь острое. Однако что изменилось, так это то, как мы работаем вместе. Она преисполнилась решимости изучить всё, что врачи предпочитают держать при себе, особенно те вещи, которые аптекарям редко разрешают практиковать, чтобы, по её собственным словам, «перестать ждать, пока какой-нибудь учёный павлин расскажет мне, где находятся важные детали, прежде чем он попросит у умирающего шесть пенсов за то, что тот истекает кровью на свои башмаки».

Честолюбивое стремление.

Теперь она нащупывает сосуд ещё до того, как туда попадёт игла, и чувствует запах грязи, зарождающейся под кожей, задолго до того, как разложение становится заметным. Она всегда разбиралась в телах лучше, чем большинство смертных в собственных именах, но в наши дни они обращаются к ней раньше, и она, естественно, восприняла это как возможность стать более привлекательной.

— Вот, — бормочет она, туго затягивая шов. — Это первый. Если вы посмотрите на него ещё раз, я предположу, что вы хотите закончить шитьё сами.

Дэвид не отрывает взгляда от стропил, пока она накладывает следующие два стежка, завязывает полотно и подрезает хвост ножницами. Затем следуют мёд и измельчённый окопник, завёрнутые в чистую простыню и перевязанные полоской шерсти, и к тому времени, когда она накладывает готовую повязку достаточно сильно, чтобы заставить его поморщиться, у мальчика такой вид, словно он скорее снова разбередит рану, чем останется под её вниманием ещё хоть минуту.

— Держи его подальше от реки, — говорит она ему. — Не соскабливай корочку, пока шов не затвердеет, а если края начнут зеленеть, возвращайся, пока твой хозяин не начал восхищаться пилой. Два пенса.

Он бросает монеты на стол и сбегает вниз по лестнице с поспешностью мальчишки, который избежал как заражения, так и дальнейшего разговора. Щеколда за его спиной опускается на место, и хотя из пивной внизу доносится ещё один нестройный хор, в комнате наверху воцаряется что-то похожее на покой.

Я покидаю своё место у бельевого пресса и по покореженным половицам подхожу к столу, ставлю шкатулку розового дерева рядом с её банкой с настойками.

— На рынках вдоль Шамблз сегодня было необычно оживлённо, — говорю я ей. — Открой это.

Она вытирает запястья грубым полотенцем, отбрасывает его в сторону и придвигает к себе шкатулку. Медная застёжка щёлкает под её большим пальцем, открывая взору пару перчаток, лежащих на тёмно-зелёном бархате. Они сшиты из тонкой чёрной лайки, мягкой и эластичной, с узкими швами, простроченными так аккуратно, что их почти невозможно отличить от самой кожи.

Она несколько секунд смотрит на них, а потом поворачивает руку так, чтобы на неё падал свет от свечи. Кончики её пальцев остались такими же, какими были до обращения: почерневшими от ногтей до середины костяшек, хотя кожа под ними совершенно здоровая.