Будем надеяться, Роман не из жадных.

Судя по визгам, которые регулярно доносятся сквозь стену моей спальни, на это вполне можно рассчитывать.

Схватив кружку, я заставляю себя выйти из квартиры, пока не струсила. От бруска глины карман кажется свинцовым. Мне нужно лишь снять слепок ключа и отправить его Ричи, чтобы тот изготовил дубликат. Украсть ключи было бы куда проще, чем устраивать всю эту шпионскую возню, но тогда Роман с гораздо большей вероятностью поймал бы меня.

С каждым шагом к его двери меня пробирает нервная дрожь, дыхание учащается.

Успокойся, Мэгги. Нельзя заявляться к нему на порог, тяжело дыша, как чёртова собака. Он решит, что ты ещё безумнее, чем ему уже кажется. Раньше его странные взгляды были совершенно беспочвенны, но если ты явишься с выпученными глазами и будешь пыхтеть, словно осёл в морковной лавке, у него появятся все основания для подозрений.

Я провожу пальцем по ручке его двери — куда более гладкой и изящной, чем у меня. Моя семья богата уже много поколений: дома дверные ручки покрыты патиной, а мебель куплена предками, которых давно нет в живых.

Элиза называет мою квартирку «помойкой», но для одинокой женщины в Лондоне это идеальное жильё. Чёрт, мне ещё повезло, что я вообще могу себе его позволить на офисную зарплату. Конечно, я зарабатывала бы больше, если бы выполнила хоть несколько заказов. Элиза как-то проговорилась, что за последнее убийство получила премию в двадцать тысяч фунтов сверх обычного гонорара.

Ты тянешь время.

Последний, очень нервный вдох — и я стучу в дверь.

С каждой секундой напряжение растёт, у поясницы выступает пот. От звука приближающихся шагов пальцы становятся холодными и липкими, а кружка в руках — влажной.

Дверь открывается, и передо мной возникает стена из кубиков пресса. У меня перехватывает дыхание.

Боже милостивый, спаси мою озабоченную душу. Это зрелище — капли воды на каждом сантиметре его до неприличия аппетитного живота — останется в моей памяти до конца дней. Он словно холодная банка колы в знойный летний день, и желание облизать его накрывает меня с такой силой, что я лишь крепче сжимаю дурацкую кружку и таращусь на него.

— Ты в порядке? — спрашивает он, явно не подозревая, какое впечатление производит на меня его полуобнажённый вид.

— Эм. Прости. Да. Да, всё хорошо.

Неловкое молчание затягивается. Он приподнимает бровь.

— Тебе что-нибудь нужно?

— О боже. Прости. Да. Я хотела попросить у тебя немного молока. У меня закончилось, а кофе хочется до смерти. — Слова сыплются из меня вперемешку.

— Одолжить? А возвращать будешь?

Я открываю и закрываю рот, не находя слов. Потом он расплывается в улыбке, и на его щеке появляется ямочка, такая глубокая, что из неё впору пить шоты.

— Шучу. Сейчас принесу молока.

Его пальцы задевают мои, когда он забирает кружку, и мне хочется пойти за ним внутрь.

Но у меня есть дело.

Стоит ему скрыться, как я тянусь к ключам, достаю из кармана глину и вдавливаю в неё ключ от входной двери. Остаётся чёткий отпечаток, и меня охватывает радость от маленькой победы.

Я собираюсь сделать слепок второй стороны, но слышу его шаги.

Черт.

Бросив ключи обратно в миску, я натягиваю улыбку. Судя по тому, как меняется его лицо, улыбка выходит слегка безумной. Глина нагрелась в руке, которую я прячу за спиной, а он протягивает мне молоко.

Нет. Мне нужна вторая сторона ключа.

Молоко плещется в кружке, которую он протягивает мне. Я беру её свободной рукой.

— Спасибо. Вообще-то мне ещё нужен сахар. Совсем забыла. У тебя найдётся?

Мокрые волосы прилипли к его лбу. Он вздыхает, опустив плечи.

— Да, конечно. Минутку.

Как только он скрывается из виду, я ставлю кружку, хватаю ключи и дрожащими пальцами делаю второй слепок. Край отпечатка получается нечётким. Чёрт. Пробую снова, а руки трясутся, словно старая оконная рама во время бури.

Успех.

Я прячу глину в карман, радуясь, что надела свободные брюки: раздавить слепок было бы катастрофой.

Ключи падают в миску за мгновение до того, как он возвращается с наполовину пустым пакетом сахара.

— Держи.

— Спасибо, — говорю я, забирая сахар. — Теперь смогу испечь печенье.

— Ты печёшь?

Нет. Но ему знать об этом не обязательно.

— Конечно. А ты нет?

— Неа.

— Наверное, ты почти не ешь сладкого, раз выглядишь… — Я осекаюсь, вовремя проглотив конец фразы.

Хватит на него пялиться. Убирайся отсюда.

— Ещё раз спасибо, — говорю я, пятясь. — Очень по-соседски.

— Эй! — Его голос заставляет меня замереть. Он хочет пригласить меня к себе? Может, всё-таки удастся его соблазнить и взять с собой на свадьбу…

— Ты забыла молоко. Может, занесёшь мне пару печений?

— Эм, да, конечно. — Пылая щеками, я делаю шаг вперёд, забираю молоко и бегу обратно в безопасное убежище своей квартиры.